Previous Entry Share Next Entry
p_balaev

Наброски к новой книге.

Сегодня комментарием к этому давнему посту напомнили мне о том времени.   Книгу  эту писать пока не буду,  но вспомнить  молодость всегда приятно.



Оригинал взят у p_balaev в Наброски к новой книге.
. Таможенная кинология.

Лето 1996 года. Старая шлюха Фортуна кокетливо развернулась ко мне спиной, задрала юбку и захохотала:
- Любуйся эротическим видом, Петр Григорьевич!
Подобной порнографии лучше бы никогда больше не видеть. Удовольствия никакого. Задница Фортуны – зрелище малопривлекательное.
Командиру сразу двух отдельных артиллерийских батарей (у меня в биографии вообще было много почти феноменального и этим буду хвастаться не стесняясь), т.е. мне, зарплату не платили уже 8 месяцев. И всему полку тоже. И почти всей новосделанной Российской Армии. Дома было нечего кушать. Правда, мне еще повезло снять домик с огородом у тещи сослуживца, посадил картошки-огурчиков, но уже к августу картошка была выкопана почти вся- когда нет хлеба, а на службу надо ходить каждый день – этого овоща уходит поразительно много. Тем более, что у нас с женой еще была не мелкая собака – немецкая овчарка по кличке Ганс. Ему для замены мясного рациона картофель нужно было варить ведрами.
Из того, что можно было продать – продано было все. Под метелку. Занимать было не у кого, Фортуна в тот год задирала юбку не только перед моими похотливыми глазами, у нее был аншлаг.
Когда начальник артиллерии полка довел до меня приказ о том, что я должен взять батарею «Градов»
и поехать с ней на Сергеевский полигон, там показать губернатору Приморского края Наздратенко, как красиво летают по вечернему небу ракеты с огненными хвостами, я не выдержал, сказал подряд очень много нецензурных слов и на следующий день положил на стол командира полка рапорт с просьбой выгнать меня из Российских Вооруженных Сил к чертовой матери. Командир полка, полковник Третьяк, имея в дядях бывшего Командующего Округом, материальные проблемы (проблемы? Дома жрать нечего!) офицеров воспринимал как своеобразное романтическое приключение на пути беззаветного служения Отечеству, поэтому допив при мне очередную банку коктейля «Джин-тоник», начал выговаривать:
- Ты, Балаев, мудак и предатель. Бросаешь армию в трудное для нее время. Я тебя хотел уже двигать на начальника штаба реактивного дивизиона, но в связи с таким твоим заявлением, оформленным в виде рапорта, буду еще подумать. Иди, готовь батарею на показательные стрельбы, и не зли меня. А то получишь такую характеристику, что даже в лепрозорий не устроишься на полставки дезинфектором.
Товарищ полковник, конечно, выразился так в расчете на кадрового офицера, за которого меня принимали в полку почти все поголовно (наверно, бабка согрешила с каким-нибудь ротмистром), и которому светила в недалеком будущем пенсия защитника Родины, но напоролся на «пиджака». Поэтому ему был дан совет повесить ту характеристику, которую он собирался сочинять офицеру-контрактнику из запаса, сдавшему недавнюю московскую проверку на «пять», себе на стену кабинета и дрочить на нее такой же страстью, как на портрет министра обороны.
Актеру Ярмольнику в молодости удавалось изображение цыпленка-табака, но вряд ли у него получилось бы настолько достоверно показать, как выглядит рыба вне водной стихии, как у полковника Третьяка во время последней нашей с ним беседы.
Понятно, что мой рапорт о намерении расстаться с мундиром офицера-артиллериста, был засунут в одно из физиологических отверстий разгневанного полковника, поэтому выгоняли меня из рядов защитников Родины долго и нудно. На службу я больше являться не пожелал, надо было где-то добывать средства для пропитания, устроился разнорабочим в строительную компанию…
Обратился в Пограничный РОВД, там пока не было вакансий для лиц с высшим образованием, предложили подождать… Даже на зону хотел трудоустроиться (не зэком, конечно), тоже надо было ждать, потому что таких, как я, у них за воротами учреждения стояла очередь.
Но здесь сука-фортуна решила, что пора менять ко мне отношение и стала постепенно юбкой мерзкую задницу закрывать, и, вроде как, выражать намерение изменить вид на сзади хотя бы видом на «с боку».
В помощниках начальника артиллерии полка ходил капитан Володя Палица. Картежник, пьяница, раздолбай и умница. Вообще-то, Вова был по образованию не классическим артиллеристом, а оружейником, но так как был умнее почти всей когорты «военачальников», именно он и занимал должность помощника начальника артиллерии полка (наш полк тянул на дивизию – укрепрайновский). И натурой был цельной. Если пел песню, то эта песня начиналась словами «Горит у нас в груди любовь к родной Отчизне…», если начинал тасовать карты, то игра происходила на фоне сменяющихся времен года… И вообще, он в полку, как говорится, не ставил ни во что вообще никого…
Я пришел в полк и умел писать пером тушью ровные линии и красивые буквы, Володя был помощником начальника артиллерии полка и должен был начальнику рисовать карты. Мы вдвоем и рисовали. Начальнику артиллерии нравилось. Возможности рассмотреть дислокацию батарей, загнанных «картографами» прямо в озера и реки, у него не было, так как приобретенная японская машина «Хонда» отнимала все свободное и большую часть служебного времени. У той машины даже фары поднимались и опускались… Но мужиком он был, начальник артиллерии, классным. Нормальным таким мужиком. Редким мужиком. Бережной Александр Иванович. И не зря он на наши картографические художества смотрел сквозь пальцы – войны с Китаем, которая там была нарисована, так и не случилось. Нарисовали карту – учение провели- и ладно…
А жена офицера Палицы, с которым мы скорешились буквально с первых дней моего пребывания в полку, работала в Гродековской таможне. И Володя, как нормальный мужик, настоящий мужик, узнав, что я бегу из армии по причине «хочется кушать» - спросил у своей жены, нет ли места в таможне конкретному пацану Балаеву. Его жена Марина прошлась по всем отделам и нашла единственную вакансию, на которую мог претендовать человек, не имеющий средств для первоначального взноса (голодранец) – вакансию кинолога. Так как с супругами Палицами мы дружили семьями, то Марина была осведомлена, что я «в собачьей будке родился», поэтому место кинолога за мной она застолбила.
И пошел я на беседу с начальником отдела кадров, бывшим пограничником Полтининым, там мне рассказали, что кинолог Гродековской таможни элементарно забухал, на службу не ходит, его уволили, а собаку не знают куда деть, поэтому меня возьмут, но собаку надо забрать в отделе прямо сейчас, а то уже все начинают «вешаться». Тем более, что собака была особо ценной – наркорозыскной. После того, как я кадровика предупредил, что характеристику для трудоустройства я могу взять только у соседей или участкового, так как мой командир считает меня гадом и предателем, меня повели уже к заместителю начальника таможни по кадрам Александру Васильевичу Покрашенко. Вопрос приема на службу без характеристики решить мог только он. Александр Васильевич, оказалось, тоже служил совсем недавно под командованием полковника Третьяка, поэтому не стал компостировать мне мозги ерундой, по его мнению всех, кого племянник командующего округом, характеризовал отрицательно, можно брать в разведку не раздумывая…
Вручили мне таможенного пса по кличке Чак породы русский спаниель, якобы. Уж не знаю какой точно породы было это животное, но красоты, как выражается моя жена, оно было неописуемой. Приземистый, сантиметров 40 в холке, с крупной головой и крепким костяком, окраса бело-черного, а не крапчатого, как у русского спаниеля. И глаза у гада были очень умными. Даже хитрыми.
А гадом он был отъявленным. Не с рождения, естественно, его таким жизнь сделала. Очень быстро я убедился, что пес жил в обстановке, которая щелканье клювом превращала в фактор невыживаемости в условиях естественного отбора. Простейшие команды «сидеть», «лежать», «ко мне», Чаку, судя по движению его ушей при звуках этих слов, были знакомы, но никаких других двигательных реакций не вызывали. Мне было интересно, конечно, как он ищет наркотики, но наркотиков у меня не водилось, а на команду «ищи» собака реагировала только подергиванием обрубком хвоста и обнюхиванием моих рук. Я стал подозревать, что наркотики этот спаниель находил только у хозяина…
Самое неприятное случилось на второй день после торжественного вручения мне коллективом ОБКН заслуженного (так и сказали) наркоборца. Наш Ганс решил время зря не тратить и новосела просто придушить к чертям собачьим. Но был за этим делом пойман, почти уже дохлый спаниель из пасти извлечен. Ни двух отдельных, ни даже одного вольера у меня в съемном доме не было. Надо было что-то решать с одной из собак. Вариант с Чаком был только один – с ним предстояло жить и работать. С Гансом было труднее. Но только морально труднее. Его с удовольствием взяла к себе наша соседка, бабушка старше 70 лет, которой как-то мы с Гансом нашли украденных у нее кур: воры, жившие на соседней улице, ночью опустошили курятник. Старушка пришла к моей супруге и спросила: может ли наша умная собака найти украденных птиц. Собака нашла. Кур еще не успели перерезать.
Если бы я знал, что на самом деле ищет «наркоборец»?!!! Отдать свою собаку, немца из Венгрии, эталонного красавца, подготовленного к розыскной службе, ради этого, похожего на спаниеля, «заслуженного сотрудника таможни»…! Вот я сглупил!

Прошло два месяца с той поры, как мне достался красивый наркорозыскной пес, и почти три месяца, с того дня, как я нагрубил командиру полка и перестал ходить на службу, занимаясь вместо этого ремонтом здания районной поликлиники в составе стройбригады, уже даже перешел из разнорабочих в плиточники, но из армии меня никто выгнать не спешил. А неуволенный офицер не мог быть принят на службу в таможенные органа. А таможенная служба испытывала острую нужду в работающей служебной собаке на направлении борьбы с контрабандой наркотиков…
Строевая служба полка о судьбе моих документов на увольнение известий из штаба армии не имела , но совет взять литр коньяка и ехать самому разбираться в армию мне был дан.
Литр коньяка был взят и поездка в штаб армии, в г.Уссурийск, была совершенна. Там офицеру строевой части были продемонстрированы «аргументы», после чего облизывающий губы майор начал поиски в своем кабинете моего личного дела. Поиски успехом не увенчались. Моего дела не было. Где оно было, майор не мог сообразить, ему мешал сосредоточиться литр алкогольного напитка, находящийся в моем дипломате. Соображать мне пришлось самому. Первая же абсурдная мысль, что дело могло завалиться за тумбу письменного стола, оказалась единственно здравой. Из-за тумбы была извлечена папка со всякими бумажками о моей личности, и там, к удивлению майора, оказался еще и подписанный месячной давности приказ о том, что Балаев Петр Григорьевич изгоняется из рядов Вооруженных Сил по причине наглого нарушения условий контракта.
Майор штаба армии, кроме чувства удивления, здесь же испытал и чувство глубокого разочарования в моральном облике старшего лейтенанта уже запаса Балаева П.Г., который «забыл» кому предназначалось содержимое дипломата и нагло заявил, что не станет прямо сейчас обзывать штабного раздолбая при его начальстве уродом, должности не соответствующим, если получит на руки личное дело с выпиской из приказа об увольнении. А коньяк пригодится самому старшему лейтенанту, что бы устранить неприятный осадок от увиденного в штабе армии бардака и раздолбайства…
Наконец-то, 14 октября 1996 года мечта идиота сбылась. Из армии выгнали, в таможенные органы приняли. Началась 17-летняя эпопея.

Вообще-то должности кинолога, как таковой, в штате таможни тех годов предусмотрено не было. Собака вручалась в нагрузку старшему инспектору отдела по борьбе с контрабандой наркотиков. Так что, официально я был старшим инспектором ОБКН. И в этой должности встал на защиту российско-китайской таможенной границы в зоне ответственности Гродековской таможни от проникновения на территорию нашей страны потоков эфедрина и прочих сильнодействующих веществ, плечом к плечу с остальными сотрудниками отдела: начальником Гречко Василием Ивановичем, главным инспектором Виктором Ивановым, ведущими инспекторами Ольгой Климовой и Еленой Феоктистовой. Пятерка отважных бойцов с наркокартелями плюс служебный пес.
Не успел я получить форму на новом месте службы – начались на базе Гродековской таможни сборы кинологов Дальневосточного таможенного Управления. Прибыли со всех таможен региона такие же, как я, инспектора ОБКН со своими собаками.
Начались и мои первые служебные проблемы. Первой была – неописуемой красоты спаниель Чак. Оказалось, что он ищет только то, что пахнет как пища. До каких-то наркотиков ему нет никакого дела, как всякому уважающему себя члену общества, ведущему здоровый образ жизни. Причем виновным в нежелании этим гадом отрабатывать свой хлеб был назначен я. Юрий Вениаминович Лебедев, главный кинолог Управления по должности, а по призванию – конкретный мудак, обвинил меня в том, что собака утратила свои навыки, так как Балаев с ней не занимался. «Отмазки» Балаева, что вообще-то он сам работает в таможне меньше недели, поэтому… - были названы отговорками, внимания не заслуживающими.
Вторая проблема была уже комплексной. Одна составная её часть заключалась в том, что и другие собаки на сборах наркотики не искали. Другая часть – я не мог держать язык за зубами и брякал откровенно то, что думал.
При первом знакомстве с Ю.В.Лебедевым, он поинтересовался у меня наличием опыта работы с собаками. Опыт-то у меня был, в трудовой книжке стояла запись «начальник кинологической службы в\ч». На мой встречный вопрос, Юрий Вениаминович ответил запальчиво, что он в качестве ветеринарного врача всю жизнь провел в общении с четвероногими помощниками человека и пограничников, дослужился до звания полковника.
- Да я сам ветеринарный врач, только дрессировка – это немного не то. Здесь надо самому опыт приобретать, собственный опыт. Теоретически эту науку освоить невозможно. У Вас, Юрий Вениаминович, сколько было Вами подготовленно собак?- спросил я. Ответ, конечно, получил только в виде наливавшихся кровью глаз главного кинолога. Не было у него такого опыта.
Разговор происходил в кабинете ОБКН в присутствии моего начальника Гречко В.И., тоже бывшего полковника погранвойск, но человека глубоко порядочного. Потом, уже уволившись, Василий Иванович мне сказал, что даже за первую неделю нашей совместной службы в таможне, он понял, Балаев - офицер старательный, дисциплинированный, и старается делать не только то, что ему поручено, а всегда немного больше. Поэтому отношения с начальником и остальными сотрудниками отдела у меня сразу сложились. Я пришелся ко двору.
А тогда Гречко меня просто предупредил:
- Петр Григорьевич, старайся с Лебедевым не умничать особо. Он сложный человек.
На сборах я ознакомился с методикой подготовки собак на поиск наркотиков, которую Ю.В.Лебедев подсмотрел на стажировке в Японии, разработал соответствующее методическое пособие и внедрил на Дальневосточной таможне. Назвал я эту методику «Клоун и барбос». Прямо в компании кинологов, прибывших на сборы, так сказал. Парни сразу начали ржать, как лошади, потому что название было абсолютно точным.
Выглядела работа кинолога с собакой на самом деле комично. Собаковод подводил бобика к объекту, который нужно было осмотреть, доставал аппортировочный предмет и начинал им возбуждать у собаки игривое настроение. Со стороны это было похоже на зажигательный танец навроде тарантеллы с элементами движений бурятского шамана, изображающего неистовую борьбу с духами на пике камлания. В качестве заклинаний обязательно должны были произноситься с веселым пафосом поощрительные фразы: Бобик, умница! Ай, хорошо! Ай, молодца!.. И когда бобик доводился до состояния полной невменяемости, до маниакального желания вырвать из рук хозяина апорт и тут же его сожрать (не хозяина, конечно), следовала имитация броска этого предмета в сторону объекта осмотра с командой: Бобик, ищи!
Бобик бешено кидался обнюхивать объект (автомобиль, куча сумок или коробок, мебель в помещении…), а кинолог должен был при этом максимально шустро скакать перед носом пса и водить перед его мордой ладонью вверх-вниз, что бы четвероногая тварь обнюхала все как следует, пока не обнаружит закладку с наркотой и не обозначит место ее нахождения интенсивным царапанием и заливистым лаем. После этого собаку следовало поощрить игрой с апортом и веселый танец радостного шамана повторялся.
Конечно, эстетическая ценность такой методики, как высокохудожественного эстрадного номера, сомнению не подлежала. Только мне подумалось, что этот номер в зале таможенного оформления пассажиров, например, будет не особенно к месту. Тем более, что ни служебная собака, ни сотрудник таможни, который с ней работает, объектами шуток являться, вообще-то, не должны. На комиков люди должны ходить смотреть совсем в другие учреждения.
Показалась маловероятной и способность собак в состоянии такого сильного возбуждения что-то искать более-менее осмысленно, начал я замечать, что почти все они поисковую активность просто имитируют. Сомнениями поделился с остальными кинологами, нашлись у меня единомышленники, такие, как Женя Фоменко из Артемовской таможни. Нашлись и стукачки. Лебедев ненавидеть меня стал еще больше.
Дальше я сделал то, что делать категорически в моем положении молодого сотрудника было нельзя. Но мне не хотелось быть в отделе полным придурком, изображая водителя собаки, от которой никакого толка нет, в то время, как мои коллеги по отделу будут выявлять и задерживать с поличным наркокурьеров.
Я провел эксперимент. Взял у себя в сейфе несколько грамм эфедрина (мне он был выделен для тренировки собаки), упаковал его негерметично в бумагу и спрятал эту закладку среди коробок на складе, где мы занимались. В груде этих же коробок Ю.В.Лебедев и свои закладки для проверки работоспособности собак ныкал.
Результат получился ожидаемым. То, что закладывал главный кинолог, бобики находили. Однако за весь день тренировок ни один из них не среагировал на мой эфедрин. В конце дня я при всех вынул его из коробки и спросил ребят: а что ваши собаки ищут? Эфедрин? Или именные закладки Юрия Вениаминовича?
Лебедев отбрехался, что с эфедрином не всё так просто, он почти не пахнет, собаки недавно начали работать по нему… Короче, невразумительный детский лепет.
На следующий день «фашист получил свою гранату»… Я повторил эксперимент уже с хорошо пахнущей марихуаной, по которой собаки давно работают. Результат был тем же- ни одна не среагировала.
При всех участниках сборов мною было озвучено, что в Японии Юрий Вениаминович что-то важное проглядел, поэтому все псы, абсолютно все не работают, а только изображают поиск. Те, кто ссориться с Лебедевым не желали, желали только дальнейшего продолжения лизания задницы начальника, своего любимого занятия, стали возражать… Но на этом митинге я им заткнул рты всего одним, но убийственным фактом: еще ни одна собака в таможнях региона не обнаружила на линиях таможенного контроля ни грамма наркотиков. Вообще не было таких случаев. Никогда.
Естественно, от человека с характером мудака и занимающего не свое место, в плане профессиональном, ждать разумных мер по переоценке методики не стоило. А вот ненавидеть он меня начал люто.
Чак же, сука такая, подводил меня всё больше и больше. Он никак не хотел участвовать с полагающейся страстностью, как того требовал главный кинолог, в танцевальном номере с аппортировочным предметом. Такие пляски охотно исполняли собаки-холерики, а этот красавец был ярко выраженным сангвиником, да еще за время нахождения у прежнего хозяина, который служебного рвения не проявлял и занимался, максимум, вождением собаки на поводке из всего круга своих обязанностей, Чак забыл о всяких запахах одурманивающих сознание веществ напрочь. С ним надо было начинать всё с начала, только это Лебедеву было не объяснить, он гневно обличал меня в неумении работать с собакой.
По окончании курсов было объявлено, что Балаев, как кинолог, говно полное, только умничать может, поэтому он российской таможне не нужен. Мой начальник, В.И.Гречко, такую характеристику выслушал и ответил, что сам примет решение, пока даст мне шанс поработать.
Юрий Вениаминович посоветовал ему долго не тянуть и начать подбирать вместо Б.алаева достойного человека.
Читателю может показаться, что я рисую из себя героя, вступившего в неравную борьбу с косным чиновником, но это впечатление будет ошибочным.
На самом деле в неравном со мной положении был именно Лебедев, я чувствовал своё полное превосходство. Просто он, как человек амбициозный и недалекий, не посчитал нужным поинтересоваться моим прошлым, наличием у меня опыта кинолога, иначе связываться просто не стал бы. Первая собака, восточно-европейская овчарка, появилась у меня в 10 лет. Я украл щенка. В 12 км от моего села был военный гарнизон, там я увидел во дворе финского домика (такие раньше строились под жилье офицерам) замечательного серого щеночка, а собаку, именно овчарку, очень хотелось пацану. Пошел ночью и украл. Подростком трудным я не был, даже учился почти на одни пятерки в школе, но только учебой от других отъявленных хулиганов и отличался… Всё село знало, что собака Петьки Балаева понимает все команды и только что разговаривать еще не научилась (книги Рябинина помогли)… А потом еще и разведением собак занимался, и дрессировкой за деньги и готовил караульно-розыскных собак…
Так что, в этом деле главный кинолог, всю жизнь только прививавший от чумы псов пограничных, был передо мной щенком.
- Доигрался, Петр Григорьевич, - с сожалением глядя на меня сказал Гречко, после столь неудачно пройденных мною сборов кинологов: Я же тебя предупреждал, что в бочку с Лебедевым лезть не надо. Теперь он возьмет тебя на контроль, и будет каждый месяц в ответ на отчеты о нулевых результатах использования собаки, слать письма с требованием тебя уволить.
- Результаты будут, Василий Иванович, - бодро заверил я начальника.
-Ну, поглядим…
До «поглядеть» у меня ушло даже меньше месяца. Вся ахинея, которая была привезена из Японии и оформлена в виде методички была заброшена. Выброшены были все аппорты. Началась дрессировка Чака с нуля. Через неделю он уже был обучен элементарному послушанию. А еще через две недели начал уверенно искать закладки с эфедрином и обозначать места их нахождения слабым, но достаточно ясным царапаньем лапой, за что получал в награду то, что любил больше всего на свете – кусочек колбасы, а не какую-нибудь дурацкую игрушку в виде апорта. Потом мы перешли к следующему этапу: без команды «ищи» Чак сам находил закладки с запахом эфедрина, которые я предварительно прятал на пути наших с ним прогулок… Еще приходилось много экспериментировать с самими закладками, комбинируя запах наркотика с посторонними ароматами (табак, кофе, чай, пластмассы…), что бы пес научился вычленять именно эфедрин из всего прочего. Кроме более-менее приличной работы собаки, получил еще и один интересный побочный результат: Чак стал искать вообще почти все таблетки. В мединституте я проходил фармакологию, поэтому причину определил без затруднений: для тренировки использовался не чистый эфедрин, а таблетированный, поэтому пёс реагировал не на само действующее вещество, а на наполнители, которых в таблетках по массе было гораздо больше эфедрина. И наполнители во всех таблетках применялись часто одинаковые.
К тому времени, а это была уже зима 1996 года, показатели ОБКН таможни стали снижаться катастрофически. Все идиоты, которые везли из Китая запрещенные препараты в сумках и карманах, были переловлены, и ходили уже либо строем на зонах, либо под следствием. Остались только хитромудрые, которые прибегали к различным ухищрениям, например, к сокрытию наркотиков на теле, под одеждой, переправке наркоты отдельно следующим багажом… Выявлять таких без проведения оперативно-розыскных мероприятий было почти невозможно, а ОРД таможня еще не занималась. Оставалась надежда только на информацию из органов внутренних дел, которые тогда занимались борьбой с незаконным оборотом наркотиков, наблюдательность инспекторов таможни при оформлении лиц, пересекающих границу, да на собак. Но собаки на Дальнем Востоке готовились по «японскому» методу.
Я каждый день стал ходить с Чаком на оформление пассажиров вечернего поезда из Китая «Суйфэньхэ-Гродеково». И «стрельнуло». Возле одной, слегка подшофе, гражданки пёс начал проявлять необычную активность, пытаясь дотянуться лапами до её миниюбки. Инспектор за стойкой мой сигнал внимательно осмотреть эту особу понял, повели даму на личный досмотр и на поясе нашли около 30 упаковок таблеток амфепромона, запрещенного к ввозу сильнодействующего препарата.
Мне было очень приятно получать поздравления от сотрудников пассажирского отдела таможни, которые видели этого спаниеля уже два года и никогда даже не думали, что этот попрошайка может найти наркоту.
В ОБКН тоже был фурор. Что бы Чак такое мог сделать?! Там тоже давно не верили в способности собаки.
Было доложено в ДВТУ, В.Ю.Лебедеву, оформлена «карточка обнаружения…».
Василий Иванович специально при мне позвонил главному кинологу и с плохо скрываемым злорадством информировал того, что Балаев первый в ДВТУ самостоятельно на линии таможенного контроля обнаружил наркотики с использованием служебной собаки. Лебедев пробовал вякнуть, что на амфепрамон собаку не натаскивали, поэтому он сомневается, что это не подтасовка. Гречко с видимым удовольствием рот заткнул сомневающемуся гражданину: докладная записка инспектора пассажирского отдела всякую двусмысленность исключала, именно Балаев пальцем показал на преступницу, возле которой вертелась собака. Далее, Балаев докладывал и в журнале «Учета тренировок…» отмечал случаи сработки пса на другие виды таблеток, объяснение причины срабатывания на амфепрамон им изложены в письменной форме, и Елена Сергеевна Феоктистова, ведущий инспектор отдела, химик по образованию, находит их обоснованными.
А потом Чак совершил настоящий подвиг наркорозыскной собаки. Он среагировал на сумку гражданина, но в сумке ничего не нашли. Я пса оттащил и повторно пустил его на поиск, он пять явно указал на сумку.
- Вот тупая псина, - ржал гражданин: Колбасу наверно только ищет.
Он доржался. Гречко В.И. направил ориентировки на этого смешливого во все таможни региона, оказалось, что на его имя пришел в Артемовскую таможню отдельно-следующий багаж и в нем обнаружили по ориентировке 28 кг эфедрина, взяли клиента с поличным при получении.
Всё. Теперь я для интриг Ю.В.Лебедева был недоступен. Теперь мне звонили кинологи из других таможен и интересовались моей методикой.
Но надо же всегда расти профессионально, на достигнутом никогда нельзя останавливаться – этот зуд мне не давал покоя, толкал на поиски приключений… «Кто ищет, тот всегда найдёт».
Захотелось мне поменять собаку. Ну не устраивал меня этот неописуемо красивый спаниель со своими привычками отвлекаться от работы на запах съестного! Доходило чуть не до международных скандалов.
Как-то раз, во время работы, я вывел Чака из зала оформления пассажиров на улицу, на привокзальную площадь станции Гродеково, пописать-покакать, отстегнул поводок. Мимо проходила только что приехавшая на поезде иностранная гостья из Китайской Народной Республики, несла в руке полиэтиленовый пакет. Геройский таможенный пёс подлетел к китаянке, как-то ловко разорвал зубами пакет, выхватил из него кусок мяса килограмма на три и бросился с этой добычей наутек. Громкий протесты иностранки и других ее соотечественников вынудили меня броситься в погоню за международным террористом. Но помешать доведению теракта до конца я не смог. Моя собака умудрилась прямо на ходу реквизированный у представительницы дружественного государства шмат свинины сожрать. Весь. Просто взял, гад, и проглотил не пережевывая.
Хорошо, что Россия обладает внушительным арсеналом ядерного оружия, что не даёт потенциальным агрессорам воспринимать серьезные инциденты с их гражданами, происходящие по вине безответственных кинологов, как повод для вооруженного конфликта. Но терпение же не бывает безграничным, тем более у экспрессивных китайских парней…
Рисковать бесконечно долго не стоило, собаку надо было менять.



Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
Шикарно! Надо писать!

Да не получится. Если писать так, чтобы было понятно, то меня посадят.

Без фамилий, меняя даты и места?

Не поможет. Если не раскрывать секретные методы оперативно-розыскной деятельности, то получится непонятная белиберда.

ЫЫХ....

Edited at 2017-05-13 08:20 pm (UTC)

Таможенными историями зачитывался - так и автором заинтересовался))

Есть мысли о детективе. Только там, конечно, реальные события будут с измененными фамилиями. Но пока в раздумьях. Пока не знаю. как к этому подступиться.

Во! Я именно об этом - но неудачно выразился.

Пётр, ваши тексты легко читаются, а пишете вы интересно. Буду ждать вашего детектива:)

Это только в перспективе. Пока "Троцкизм" в работе.

Нет, не надо это писать.


А откуда это брали в Китае? Там оно что ли свободно продавалось? Китай был более свободной страной в этом вопросе, чем РФ на тот момент? Или там действовала наркомафия? Но тогда идея, что в Китае лучше боролись с наркотиками чушь.

Эфедрин в Китае в список запрещенных средств не входил. Там не додумались из него мульку варить. У нас он тоже до 80-х годов был обычным лекарством.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account