Троцкизм. (из черновых набросков к книге)
Потом к этой компании из двух четверокурсников педиатрического факультета присоединились еще два четверокурсника санитарно-гигиенического факультета. Те уже выглядели натуральной шпаной. Один из них был каратистом. Точнее, он где-то насмотрелся, как каратисты становятся в их каратистскую стойку и издают пронзительные крики, делая странные движения руками и ногами. Он мне хотел показать фокус – сбитие с моей головы граненного стакана ногой. Поставил мне на голову стакан, встал в раскоряченную стойку и размахнулся ногой. Я, увидев, что он до стакана не достаёт, нога прилетит мне в голову, уклонился от удара. Каратист не смог удержать свою ногу и хряпнулся прямо среди комнаты.
Тогда увлечением каратэ было модным среди молодежи. Только проблема состояла в том, что эта борьба была под запретом, поэтому почти все каратисты были именно такими, как этот мой знакомый. Пижоны из пижонов. Но они думали, что их окружающие будут бояться и уважать, если они каратисты. Поэтому они даже ходили как-то особенно, как Брюс Ли, проглотивший упаковку фенолфталеина. И вели себя очень борзо.
Толя, как звали этого каратиста, когда мы впятером пошли на пляж и заскочили пообедать в пельменную, решил мне показать, что он со стаканом облажался чисто случайно, а так-то – настоящий ниндзя. В пельменной он борзанул и решил со своим подносом втиснуться в середину очереди на раздаче. Ему какой-то парень сделал замечание, Толя встал в стойку каратиста, думая, что его в такой позиции испугается вся очередь. Вместо этого ему в лицо прилетело два очень хороших акцентированных, явно поставленных, удара. Сломан нос, вся грудь в крови из сломанного носа и разбитых губ. Но парень марку выдержал, пошел умылся к рукомойнику на входе в пельменную (это вам не нынешние туалетные комнаты в кафе) и встал в очередь.
Мы в четвером над ним прикалывались, когда ели свои пельмени. У него были красными уши.
С этой своей новой компанией я днями пропадал на пляжах Владивостока, забив на подготовку к экзаменам. Потому что выяснил, что на подготовительных курсах пересказывают школьную программу, которую я и так знал.
А мои новые друзья, узнав, что у меня средний балл аттестата «5», называли меня дебилом. Так как, по их мнению, только дебил с таким аттестатом, при котором открыты двери любого другого института, мог поступать в «ларек», заранее калеча свою будущую жизнь. «Ларек» - это мединститут, потому что в нем все ходили в белых халатах, как продавцы в ларьках.
Но я был далеко не единственный школьный отличник среди абитуриентов меда, конечно. Просто большой разницы, в какой институт поступать, в СССР не было. Про МГИМО и институт советской торговли я, разумеется, молчу.
Тогда увлечением каратэ было модным среди молодежи. Только проблема состояла в том, что эта борьба была под запретом, поэтому почти все каратисты были именно такими, как этот мой знакомый. Пижоны из пижонов. Но они думали, что их окружающие будут бояться и уважать, если они каратисты. Поэтому они даже ходили как-то особенно, как Брюс Ли, проглотивший упаковку фенолфталеина. И вели себя очень борзо.
Толя, как звали этого каратиста, когда мы впятером пошли на пляж и заскочили пообедать в пельменную, решил мне показать, что он со стаканом облажался чисто случайно, а так-то – настоящий ниндзя. В пельменной он борзанул и решил со своим подносом втиснуться в середину очереди на раздаче. Ему какой-то парень сделал замечание, Толя встал в стойку каратиста, думая, что его в такой позиции испугается вся очередь. Вместо этого ему в лицо прилетело два очень хороших акцентированных, явно поставленных, удара. Сломан нос, вся грудь в крови из сломанного носа и разбитых губ. Но парень марку выдержал, пошел умылся к рукомойнику на входе в пельменную (это вам не нынешние туалетные комнаты в кафе) и встал в очередь.
Мы в четвером над ним прикалывались, когда ели свои пельмени. У него были красными уши.
С этой своей новой компанией я днями пропадал на пляжах Владивостока, забив на подготовку к экзаменам. Потому что выяснил, что на подготовительных курсах пересказывают школьную программу, которую я и так знал.
А мои новые друзья, узнав, что у меня средний балл аттестата «5», называли меня дебилом. Так как, по их мнению, только дебил с таким аттестатом, при котором открыты двери любого другого института, мог поступать в «ларек», заранее калеча свою будущую жизнь. «Ларек» - это мединститут, потому что в нем все ходили в белых халатах, как продавцы в ларьках.
Но я был далеко не единственный школьный отличник среди абитуриентов меда, конечно. Просто большой разницы, в какой институт поступать, в СССР не было. Про МГИМО и институт советской торговли я, разумеется, молчу.