p_balaev (p_balaev) wrote,
p_balaev
p_balaev

Categories:

Голова профессора Вангенгейма (сага о "соловецком расстреле") Часть 23.

   Со сбора ягод Юрочка убежал в лазарет жаловаться на здоровье, как он сам написал. Врачиха посмотрела на него и запричитала: «Мальчик, да ты же простужен! Тебе нельзя на свежем воздухе работать, нужно в тепле находиться». Ага, мальчик сам не мог догадаться, что он простужен. Подозреваю, что просто сезон сбора закончился и лагерная администрация пристроила оболтуса, которому недавно 16 лет исполнилось, на работу по возрасту, уборщиком в больницу. Уборщиком – это сам автор так назвал свое место работы. Не санитаром даже.
      Какие врачи работали в лагерной больнице? Да вот такие:
«Ошман был действительно замечательный хирург. За месяцы моей работы в лазарете не было ни одной неудачной операции. В азербайджанском мединституте он заведовал кафедрой хирургии, и слава его была велика.
Весной 1935 года его уговорили отпраздновать 60-летие. Сначала праздновали в институте, а на другой день – среди домашнего покоя. В дом к Ошманам пришли несколько особо близких друзей, в том числе премьер Бакинской оперы Леонид Федосеевич Привалов. Дочь Ошмана – студентка консерватории – играла на рояле, Привалов пел, все было очень мило, пока не появился незваный гость: доцент кафедры, человек льстивый, необразованный, но большой хитрец и доставала.
Кланяясь и извиняясь, незваный гость сказал, что не мог не поздравить любимого шефа в домашней обстановке и не вручить самый дорогой для него подарок. Тут он протянул Ошману нечто большое, величиной с самовар, завернутое в плотную бумагу. Ошман растерялся, машинально взял обеими руками за середину свертка, тот раскрылся снизу, и на пол выпал бюст Сталина, который разбился на несколько кусков.
Наступило жуткое молчание.
– Надо убрать, потом склеить, – пробормотал потрясенный профессор. Доцент вдруг зарыдал.
– Вы разбили самое дорогое, что я имел, – причитал он сквозь слезы.
Сын Ошмана вдруг схватил доцента за плечо и крикнул:
– Ты нарочно подсунул отцу разбитый бюст. Я видел, как он развалился прежде, чем упал на пол.
Доцент молча сбросил его руку, повернулся и вышел. Следом ушли перепуганные гости. Ночью всех арестовали. Сначала предъявили всем статью 58, пункты 8, 10, 11 (терpop, контрреволюционная агитация и организация), но до суда дело не дошло, а ОСО (Особое совещание) дало профессору и его жене по три года, детям и гостям – по пять лет. Всем – за контрреволюционную деятельность. Доцент стал заведующим кафедрой».
    Посмеялись над необразованным доцентом и над тем, что профессор, разбивший бюст, получил 3 года, а дети и гости, которые только рядом стояли – 5 лет?
    Это сегодня профессоров и разных врачей сажают исключительно за уголовные преступления, как торговля наркотическими препаратами, например, а при Сталине – только за контрреволюцию, больше ни за что, только за разбитые бюсты.
    В «Троцкизме» я приводил выдержки из инструкции о работе «троек ОСО», подписанной еще Фриновским: «Изъятие уголовно-деклассированного элемента производить повседневно, не допуская производства массовых операций или кампанейства. На тройках внимательно изучать все обстоятельства каждого рассматриваемого дела...».
     Какая к чертовой матери 58-я статья? Вот то, что профессора могли прихватить тупо за взятки, а его семью за то, что знали и молчали – вероятней всего. И не в лагерь их отправили, а только сослали:
«Соловецкое начальство давно заказывало хорошего хирурга, и так было довольно присылкой Ошмана, что разрешило этой уважаемой семье жить вместе в одной комнате в поселке вольных. Сын – инженер-химик – был устроен в проектно-сметное бюро (ПСБ), Нина – в театр, где с восторгом встретили известного баритона Привалова».
       Я представляю, как бы удивился прокурор, надзирающий за соблюдением законности в лагере: «А где заключенный Ошман? Живет на воле с семьей, а не в лагере находится? А как же приговор? Кто его отменил?»
     Вообще, удивительно «жестоким» был сталинский режим! Мало того, что всю семью в одно место сослали, так еще хирургу нашли работу хирурга, инженеру – работу инженера, дочке-пианистке – работу за роялем, а зятю-баритону – работу певца! Эксплуататоры! Озверевшие чекисты!
   Сам же Юрий Чирков с работой уборщика в больнице не справился, больница была большая, очень много полов нужно было мыть и подоконников протирать, очень тяжелая работа. Юношу перевели в санитары. И там недолго проработал, объяснил, что его ранимую душу сильно тронул психический припадок сумасшедшей украинки, посаженной за людоедство – съела своих детей во время Голодомора. После больницы его перевели работать в библиотеку, там его другие заключенные стали готовить к сдаче экзаменов по программе средней школы. Сам Юрочка был вундеркиндом, интересовался не только школьной программой:
«В одно из посещений библиотеки Бобрищев-Пушкин, увидев, что я читаю книгу «Конституции буржуазных стран», спросил, какая из них мне больше по нраву. Я объяснил, что прочитал пока только австрийскую и начал бельгийскую, поэтому не имею данных для сопоставления. Тогда старик перегнулся через барьер и сказал: «Лучшая из них та, которая дает право обвиняемому отказаться от дачи показаний, то есть если человек не хочет давать показания, то вся мощь государственного аппарата не может заставить его. Это великое право защиты личности от государства». Я был озадачен: такое право показалось мне фантастическим, поскольку известно было, как в процессе следствия выбивались показания. В тот раз я не успел прочитать много конституций, так как книгу эту вскоре в связи с подготовкой новой Конституции Сталиным изъяли, но потом я установил существование такого конституционного права в некоторых странах.
Старый юрист еще не раз озадачивал меня. Летом 36-го, когда шел процесс Зиновьева – Каменева и других бывших лидеров, он присел ко мне на скамейку в сквере и спросил, знаю ли я, что в кодексе Юстиниана написано: «Всякое сомнение в пользу обвиняемого»? Я не знал. Бобрищев-Пушкин рассказал мне о кодификации римского права, выполненной в VI веке византийским императором Юстинианом, и об основном положении справедливого судопроизводства – презумпции невиновности. Согласно законодательствам зарубежных стран, обвиняемый считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана объективными, неопровержимыми доказательствами. Он же сам не обязан доказывать свою невиновность. Генеральный прокурор Вышинский, учитывая выдвинутый Сталиным тезис об обострении классовой борьбы по мере продвижения к коммунизму, разработал теорию о значении признания обвиняемого в ходе следствия, согласно которой признания обвиняемого достаточно для установления его виновности. Поэтому целью следствия стало любой ценой получить признание обвиняемого, что значительно проще, чем поиск объективных доказательств вины».
     Какие мрази, эти реабилитированные «жертвы сталинизма», согласитесь!
Tags: соловецкий расстрел
Subscribe
Buy for 100 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments