p_balaev (p_balaev) wrote,
p_balaev
p_balaev

Черновик последней главы (продолжение). Убийство Л.Г.Корнилова.

А вот когда мне стали мозолить воспоминания участников «Ледянного похода» о том, что генерал Корнилов постоянно шлялся вдоль драпающих от красных колонн Добровольческой армии с вещевым мешком за плечами, то появилось подозрение, что у полуказака что-то с головой было не ладно. Особенно если учесть, что он не всегда пешком ходил, а верхом на коне скакал. Так как на коне верхом мне ездить приходилось, даже не совсем мало, то я представляю, как лупит по спине на рысях заплечный мешок. И только человек не совсем адекватный мог не догадаться приторочить его к седлу. Даже если этот человек страдал манией преследования и возил при себе какие-нибудь особо важные документы (генерал все-таки), не доверяя их охране штаба, которая сопровождала повозки со штабной документацией, и то он обязательно привязал бы мешок к седлу. Конечно, с документами, я загнул. Полный рюкзак бумаги с приказами, планами и картами генералы при себе не таскают. Начальник штаба такого командующего назовет прилюдно идиотом и подаст в отставку. Что же тогда была в заплечном мешке у Лавра? Шильно-мыльные принадлежности? А смысл их постоянно при себе иметь? Он по десять раз на дню брился и подворотнички себе пришивал? И то, мог бы бросить в штабную повозку и брать по необходимости.
Разыгрывал всего из себя казака в походе? Типа, на коне и с мешком, совсем простой и народный герой? Тоже ни в какие ворота не лезет. В те времена люди больше на лошадях передвигались, чем на «мерседесах», поэтому нелепая фигура всадника с болтающейся на спине котомкой могла только вызывать недоумение. Либо всадник впервые в седле, либо сбрендил просто… Вот именно – сбрендил! Есть такое понятие – фетиш. При некоторых формах шизофрении больные ею люди находят себе какой-нибудь предмет и носят его, прижав к сердцу, реагируя на попытки отобрать эту штуку истеричными припадками. Черт его знает, что этот бродяга таскал в своем рюкзаке, но выглядит это подозрительно.
Еще один момент. В мемуарах А.И.Деникина сын полуказакского народа описывается эпитетами, которые можно только к героям былинным прилепить. Просто все слова, которыми можно было охарактеризовать личность гениального полководца и политического деятеля, Деникин использовал. Такое впечатление, что выписал их все до одного из словаря Даля и вставил в свои воспоминания. При этом Антон Иванович «былинного героя» наблюдал воочию и знал за ним только один вид «подвига» - умение просерать любое дело, за которое Корнилов брался. И операции против австрияков. И командование Петроградским гарнизоном. И заговор против Керенского.
И сам «Ледяной поход» едва не закончился катастрофой, если бы вовремя одинокий снаряд не залетел в хату, в которой за столом сидел в одиночестве «вождь» (интересно, котомка была в тот момент у него за плечами?).
Я думаю, что Корнилов, который всегда отличался очень заметной истероидностью, был давно болен шизофренией, только болезнь проявлялась до определенного момента так, что окружающие её приступы воспринимали как «патриотический порыв». Нервное напряжение в период формирования Добровольческой армии, вызванное тем, что русские офицеры просто не хотели с этой бандой связываться и туда шли экзальтированные юнкера-студенты, да совсем уж законченное отребье в погонах, спровоцировало обострение душевной болезни Лавра. При штурме Екатеринодара стало очевидно, что командующий армией сбрендил и его верхушка этой шайки втихую прикончила…
Если же рассудок Лавра не помутился, то его должны были устранить просто потому, что тупой, но популярный среди личного состава добровольческой банды генерал (некоторый буйнопомешанные, кстати, так на толпу воздействуют, что многомиллионные религиозные секты создают) уже дело вел к катастрофе. Маниакальное стремление Корнилова взять штурмом Екатеринодар привело бы к разгрому Добровольческой армии, которая, не имея преимущества в вооружении и личном составе, пыталась войти в большевистский город. На подступах и положили бы этих юнкеров.
Причем, сам же Деникин называет идею со взятием города идиотской авантюрой, просто слова другие употребляет, что бы обелить автора этой операции: «В этом решении многие видели потом причину рокового исхода операции... На войне принимаются не раз решения как будто безрассудные и просто рискованные. Первые кончаются удачей иногда, вторые часто. Успех в этом случае создает полководцу ореол прозорливости и гениальности, неудача обнажает одну только отрицательную сторону решения».
Странностей в описании Деникиным гибели командующего Добровольческой армией – вагон. Во-первых, Корнилов был убит на своем «рабочем месте», в штабе. А штаб разместил в доме в пределах видимости обороняющихся и при их огневом превосходстве:
«Ферма, где остановился штаб армии, расположена на высоком отвесном берегу Кубани. Она маскировалась несколько рядом безлистых тополей, окаймлявших небольшое опытное поле, примыкающее к ферме с востока. С запада к ней подходила вплотную небольшая четырехугольная роща. Внутри двора — крохотный домик в четыре комнаты, каждая площадью не больше полторы сажени, и рядом сарай. Вся эта резко выделявшаяся на горизонте группа была отчетливо видна с любого места городской окраины и, стоя среди открытого поля, в центре расположения отряда, не могла не привлечь к себе внимания противника».
Радиосвязь в те времена в войсках отсутствовала по определению. Телефонной связи у Корнилова тоже не было, значит, боем штаб управлял с помощью посыльных, поэтому Антон Иванович и пишет, что расположение штаба неизбежно привлекло бы внимание противника, который наблюдал скачущих на резвых конях посыльных.
Вообще, если считать, что Деникин написал об обстоятельствах гибели Корнилова правду, то понятно, почему белых генералов так азартно лупили красные командиры, бывшие унтера. Эти генералы были военными идиотами. «Возле фермы стала наша батарея» - они еще командование армией разместили в зоне возможного контрбатарейного огня противника.
Естественно, артиллерия красных начала интенсивно лупить по тому месту: «Утром 29-го нас разбудил треск неприятельских снарядов, в большом числе рвавшихся в районе фермы. В течение трех дней с тех пор батареи большевиков перекрестным огнем осыпали ферму и рощу. Расположение штаба становилось тем более рискованным, что ферма стояла у скрещения дорог — большой и береговой, по которым все время сновали люди и повозки, поддерживавшие сообщение с боевой линией. Но вблизи жилья не было, а Корнилов не хотел отдаляться от войск. Романовский указал командующему на безрассудность подвергаться такой опасности, но, видимо, не очень настойчиво, больше по обязанности, так как и сам лично относился ко всякой опасности с полнейшим равнодушием.
И штаб остался на ферме» (А.И.Деникин).
Но нет, начальник штаба Добровольческой армии генерал Романовский, в военном деле что-то соображал, видел, со слов Деникина опасность такой дислокации, даже указывал на нее командующему, только не очень настойчиво, якобы по тому, что сам «относился ко всякой опасности с полнейшим равнодушием». Позвольте не поверить «полнейшему равнодушию». Офицеры штаба во время боя работать должны, а не с «равнодушием» сидеть на стульях в ожидании, когда вражеские артиллеристы возьмут штаб в вилку и начнут эту вилку делить.
Если все о расположении штаба написано Деникин правдиво, и, наверняка, правдиво, потому что и другие свидетели смерти генерала-полуказака подтверждают это, то «равнодушие» Романовского объясняется только одним: сбрендившему командующему бесполезно было говорить что-то разумное. Его нужно было либо в смирительную рубашку упаковывать либо искать случая грохнуть так, что бы это выглядело, как смерть от вражеского снаряда.
И такой «снаряд» прилетел в комнату, где сидел в одиночестве с заплечным мешком за спиной любимец юнкеров и кадетов, рассматривающий безумными глазами шизоида карту с красными и синими стрелками. Только это был не снаряд…

Вот домик, в котором встретил смерть Корнилов:


Типичное строение в условиях Прикубанья. Стены либо полностью саманные, либо дощатые, обмазанные глиной. Курятник. Сам командующий добровольцами находился в комнате площадью, как пишет Деникин, в полторы сажени максимум. Понятно, что это не три квадратных метра, просто Антоша немного туповат (это очень заметно из его мемуаров), поэтому длину на ширину не догадался перемножить. Скорее всего, размеры комнаты были полторы на полторы сажени, примерно три на три метра. Курятник в курятнике.
И в эти «апартаменты» залетел снаряд… примерно, такой, каким стреляли наши танки Т-34-76. По месту расположения штаба добровольцев вела огонь, со слов очевидцев легкая полевая артиллерия. На вооружении у нее были пушки 76-мм дивизионные пушки образца 1902 г., вес фугасно-осколочного снаряда – 7,1 кг.
Прикиньте, какой замечательный фарш, размазанный по стенам, получился бы из человека, если бы в комнате 3 на 3 метра , в которой этот человек находился, разорвался 7-ми килограммовый снаряд с неплохим фугасно-осколочным действием. Хоронить было бы нечего, в гробу лежали бы куски органов и конечностей. А так выглядел эксгумированный труп Корнилова:


Кого можно убедить в том, что после взрыва снаряда танка Т-34-76 почти под носом у человека, на трупе потом обнаружится только едва заметная рана на голове и повреждение бедра?
И что было бы с межкомнатными перегородками той халупы, в которую залетел этот снаряд?
А бывший штабс-капитан Добровольческой армии А.Тюрин описывает это так:
«Над обрывом реки вдоль скамейки ходил взад и вперед генерал Деникин. Наконец он остановился и проговорил: "Они придвигают прицел все ближе и ближе". Действительно, снаряды, падавшие сначала у начала рощи, начали разрываться все ближе и ближе. Пошли предупредить об этом Kорнилова. Дом фермы был весь набит людьми, сквозь которых трудно было пройти.
Вдруг раздался страшный грохот. Все здание было потрясено силой взрыва. Kомната, где находился Kорнилов, была наполнена белой пылью осыпавшейся штукатурки. Под ней лежал Kорнилов. Бросились к нему и на бурке вынесли на двор. Он чуть хрипел, дыша. Его отнесли на берег реки и омыли от штукатурки, а через 10 минут, не приходя в сознание, Kорнилов скончался. Это было в 6 часов 40 минут утра.
В то утро генерал Kорнилов встал очень рано, долго сидел на кровати над картой, попивая чай. Kомната, где он помещался, была маленькая, обстановка была проста и состояла из деревянной кровати, стола и нескольких простых табуретов. Kровать стояла у наружной стены, вправо от нее было окно. Перед кроватью стоял стол, а напротив, у противоположной стены, - печь.
Снаряд попал в низ стены, у которой стояла кровать. Силой взрыва генерал Kорнилов был брошен на пол к противоположной стене. Ранение его было незначительно, и несколько ссадин, нанесенных частью обрушившегося потолка, не были смертельны. Но слабое сердце не выдержало такого близкого воздушного удара разорвавшейся в комнате гранаты . За роковым взрывом последовало еще несколько попаданий снарядов возле домика фермы, и затем огонь был перенесен большевиками в другое место».
Вы как хотите, но «слабое сердце не выдержало» после взрыва 7-ми килограммового фугаса – это круто!
Добровольческая армия подходит к Екатеринодару, выясняется, что оборона города не позволяет провести его успешный штурм. Несмотря на это, командующий от планов захватить столицу Кубани не отказываются. Войска идут на приступ. Их колошматит противник, имеющий подавляющее численное и огневое превосходство. После первого дня штурма на совещании у командующего весь начальствующий состав армии заявляет о невозможности взятия города и губительности для войск продолжения атак. Корнилов, как баран, приказ не отменяет. Следующий день начинается новыми бессмысленными атаками. И здесь в метре от командующего разрывается фугасный снаряд, сердце Лаврухи не выдерживает (ясен пень – взрыв был громкий и неожиданный, испуг гарантирован), он склеивает ласты. Тут же его заместитель, генерал Деникин, отдает приказ бросить к чертовой матери исполнение идиотского приказа и поворачивать оглобли от города. Очень своевременно кое-кто был напуган до смертельного приступа инфаркта, не находите?
Замечательно еще и место «бивуака» заместителя погибшего командующего, самого Деникина, во время прилета в курятник снаряда. Сам Антон Иванович в штабе ошиваться не пожелал, он, как пишет А.Тюрин, благоразумно прохаживался в сторонке, хотя, как заместитель Корнилова, мог либо быть на переднем края, контролируя исполнение приказов командующего (но на передок не совался), либо в самом штабе. Больше негде ему было быть во время боя. А был ли тогда вообще сам штаб в той мазанке, где одиноко сидел над картой Лавруха? У Тюрина: «Дом фермы был весь набит людьми, сквозь которых трудно было пройти». Это штаб, что ли? Мало того,что периодически огневые налеты противник совершает, так еще и толпы в мазанке столько, что не протолкнуться! Это штаб?! И даже заместителя командующего в нем не наблюдается. Какой-то бардельеро.
И если даже предположить, что стены домика, в котором располагался «штаб» были кирпичными, то и тогда картина выглядит нелепой, потому что никто из очевидцев не говорит о том, что тело Корнилова было засыпано кирпичной крошкой. И все-равно… Никто не убедит меня, что разрыв 76-мм снаряда в комнатушке площадью примерно 9 кв.метров не превратил тело находившегося там человека в куски фарша и не снес межкомнатные перегородки.
Такая картина, которая описана во всех воспоминаниях, могла быть только в одном случае, если отбросить все «чудеса»: в помещение, которое занимал Л.Г.Корнилов, кто-то бросил ручную гранату. Она откатилась к стене, чуть в сторону от стола, за которым сидел Корнилов, там взорвалась. Крышка стола приняла на себя основную массу осколков, досталось ногам, отсюда рана на бедре, и попало по голове. Взрывом гранаты была проломлена у пола хлипкая внешняя стена, этот пролом потом описывали как место попадания снаряд. Понятно, что гранату бросил не диверсант большевиков…
Subscribe
Buy for 100 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments