Отредактированные отрывки из книги о 41-м годе. (из главы "Доктрина")
Полное назввание главы планирую : "Доктрина. А по щеке его катилась слеза за ... 24-ый съезд)
Об него просто вытерли ноги, как об тряпку. Если ты тряпка, то только для этого ты и годишься. Хрущев сразу его раскусил. А еще быстрее, чем вожди партии, таких вычисляют женщины, которых даже в особо приличном и интеллигентном обществе называют непечатными словами. Эти сразу таких чуют и, как мухи, летят на запах. Потому что рядом с нормальным мужиком подобным … леди делать нечего, там им ничего не светит. Нормальному мужику они не нужны даже для одноразового использования.
Согласитесь, невозможно представить, чтобы Константин Константинович Рокоссовский имел при себе в штабе молоденькую медсестричку, специально для ухода за собой, которую награждал бы боевыми орденами. Такого даже вообразить невозможно. Попробуйте поискать, кто сказал о Рокоссовском хоть одно слово, обвинив его в непорядочности, грубости, хамстве – ни одного свидетельства. Мягкотелым интеллигентом Константин Константинович не был, мягкотелые интеллигенты и не становятся маршалами, но он никогда подчиненных не топтал сапогами, уважал человека любого звания и любой должности.
А вот Георгий Константинович Жуков – такого навалом. Столько много, что на клевету это никак не спишешь. Буквально все, кто его знал, даже те, кто хвалил, отмечали эту черту его характера – грубость и хамство по отношению к подчиненным.
Женщины определенной категории нравственности руководимые каким-то шестым бессознательным чувством именно к таким хамам и липнут.
С такими, как Рокоссовский, им ничего не светит. Если даже получится на какое-то время обмануть «искренностью чувств», то:
- Дорогой, я с тобой по всем фронтам героически во всех позах, а орденов на платье и повесить нет ни одного.
- Дорогая, а что об этом подумают мои подчиненные, бойцы и командиры? А тебе не будет стыдно перед санитарками, которые медали и ордена зарабатывают, вынося раненных из-под обстрелов?
- Фи, совсем ты меня не любишь…
- Пошла отсюда вон, шалава!
Если же будущий … возлюбленный ведет себя с подчиненными как Г.К.Жуков, если во всех, кто ниже его по званию и должности, он не видит людей, ему плевать, что о нем думают, то любовь будет долгой и трепетной. И орденов много. И из тебя, тряпки, бабы будут веревки вить. Потому что – закон природы: хамло, топчущее зависимых от него подчиненных, тряпка перед начальством, от которого он сам зависит. И не только перед начальством, есть еще – половая зависимость. От подчиненных таким нужно, чтобы – трепетали и боялись, а от баб – трепетали и обожали. И это еще хорошо, если этим бабам только ордена и брюлики нужны, а не должности…
После отставки Хрущева Георгий Константинович ждал, что теперь-то его точно вызовут с дачи в Кремль и объявят национальным героем, воздадут по заслугам. Ждал долго. Но всё никак не вызывали и не объявляли. Наверно, знали, что этому только палец в рот положи, так он и всю славу себе отхапает. Уже был такой момент почти сразу после окончания войны, когда Жуков объявил себя творцом всех побед.
16 марта 1965 года Жуков пишет письмо в Президиум ЦК КПСС:
«Прошло более семи лет после октябрьского пленума ЦК КПСС 1957 года, на котором я был исключен из состава Президиума ЦК и членов ЦК КПСС.
А за что? Ясно было тогда, а теперь тем более, что я оказался нежелательным человеком для Хрущева, который уже тогда держал курс на личную диктатуру в руководстве партии и государством, в чем он не мог рассчитывать на мою поддержку.
Для того, чтобы убрать меня со своего пути, нужен был повод, и он был найден в некоторых моих ошибках по руководству Вооруженными Силами, которые (эти ошибки) при нормальном подходе могли быть устранены в текущем порядке. Спрашивается — зачем надо было меня так дискредитировать и чернить мою многолетнюю работу в армии и в партии? Разве не такой же преданный член партии и сын своего народа, как и другие?...
В течение семи лет я не был приглашен ни на один партактив, ни на одно торжественное заседание, посвященное Вооруженным Силам, ни на один парад или демонстрацию. Всюду был закрыт доступ. На вопросы о причинах, следовал неизменный ответ: «Нет в списках».
Иначе говоря, меня превратили в политического мертвеца.
После октябрьского пленума 1957 года широким фронтом началось охаивание в печати моей военной деятельности, чем особенно увлекались отдельные военные. Каких только грехов не приписывали мне, зная наперед, что я лишен возможности дать отпор. Увлечение таким опорочиванием моей деятельности нередко выходило за рамки личности и наносило ущерб престижу советского военного искусства. Не трудно понять, как злорадствовали по поводу этого наши противники…
Я долго молчал, но дело дошло до того, что мои воспоминания к 20-ой гдовщине Победы над фашистской Германией отказались печатать под предлогом, что, якобы, имеется указание – печатать мои статьи преждевременно. Считаю, что за 46-летнюю работу в партии и активное участие в четырех войнах по защите Родины, я не заслужил такого к себе отношения. Прошу исправить допущенную ко мне несправедливость и дать возможность принимать активное участие в общественной и партийной жизни страны.
РГВА. Ф. 41107. Оп. 2. Д 13. Лл. 29-32. Заверенная автором копия. Машинопись».
Ни ответа, ни привета. Попытка свалить свою опалу на одного Хрущева, хотя состав Президиума ЦК в 1965 был еще почти весь тот самый, который единогласно полоскал маршала на Пленуме 1957 года за «бонапартизм», не удалась.
В ноябре он пишет письмо уже персонально Брежневу и Косыгину:
«2-го декабря мне исполняется 70 лет. Мое семидесятилетие совпадает с 25-й годовщиной разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Эти даты для меня имеют большое значение, но встречаю я их с тяжелым настроением. Прямо скажу, меня до сих пор угнетает та дискриминация, которая практикуется по отношению ко мне после Октябрьского Пленума ЦК КПСС 1957 года. Правда, меня прекратили прорабатывать в печати и даже начали печатать мои воспоминания о Великой Отечественной войне. За это я признателен Вам. Но я единственный Маршал Советского Союза, который до сих пор лишен права посещать собрания и парады, куда обычно приглашаются все маршалы. И когда я пытаюсь, выяснить, почему мне не дают пропусков на собрания и парады — мне отвечают: — Это не наш вопрос. Его следует решать в ЦК КПСС…В связи с этим к Вам просьба: зачислить меня в группу инспекторов маршалов и генералов (не занимающих должностей), чтобы я, находясь в этой группе, имел большую возможность трудиться над обобщением опыта минувшей войны и одновременно мог бы посещать собрания и парады наравне со всеми маршалами и генералами. Моя просьба не противоречит постановлению Октябрьского Пленума ЦК КПСС 1957 года, в котором было записано предоставить мне работу.
О Вашем решении прошу поставить меня в известность.
АПРФ. Ф. 3. Оп. 62. Д. 53. Лл. 16-17. Подлинник. Машинопись».
Вон оно что, оказывается! В группу инспекторов. С соответствующим окладом. Дома баба пилит: выходила молодая и красивая за маршала, а сижу с дома с пенсионером и даже выйти некуда?!
Да, в Уральском округе наш герой успел в очередной раз обновить свое семейное положение, зажег страсть в сердце очередной медички. Только уже не имел возможности ее бюст орденами украсить.
Насчет группы инспекторов в ЦК подумали и решили не спешить, но вот возможность работать над мемуарами дали. Даже редактора АПН прикрепили. С условием – про дорогого Леонида Ильича тоже там должно быть. Ну и, само собой, всё там должно быть в русле политики партии относительно истории ВОВ.
Так даже перестарался, так про репрессии загнул, что пришлось переделывать. Сразу тренд не уловил, от жизни на пенсии оторвался, при Хрущеве с репрессиями палку перегнули, при Брежневе немного сбавили накала, этот перегиб очень сильно по самим антисталинистам бил. Но всё исправил, со всем согласился. И про Леонида Ильича упомянул. Правда, потом рассказывали, что упомянул, но редактору АПН Миркиной на ухо сказал: «Кто умный, тот поймёт».
Поняли-поняли, Георгий Константинович, даже не сомневайтесь. Тем более, что такого послушного и сговорчивого теперь и не грех было использовать как главного победителя фашизма. Можно даже в русле: вот как партия и дорогой Леонид Ильич чтут память и героев!
Кое-какие льготы вернули, на даче поставили правительственный телефон. Вроде, жизнь начала налаживаться. За старание даже на 24-ый съезд КПСС пригласили делегатом.
Баба подвела. На съезд одного Жукова пригласили, а жене пригласительный не выписали.
«Как?! Я жена прославленного маршала и не буду с ним под ручку блистать в Колонном зале?! Сейчас я это исправлю. Какой номер телефона Брежнева?»
- Леонид Ильич, ну что это такое, Георгия Константиновича на съезд пригласили, а мне в гостевом билете отказали! Вы же знаете, какое неважное у маршала здоровье, я его обязательно сопровождать должна…
- Если у Георгия Константиновича неважное здоровье, я ему не советую на съезде появляться. Пусть дома сидит.
Гудки…
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582
Об него просто вытерли ноги, как об тряпку. Если ты тряпка, то только для этого ты и годишься. Хрущев сразу его раскусил. А еще быстрее, чем вожди партии, таких вычисляют женщины, которых даже в особо приличном и интеллигентном обществе называют непечатными словами. Эти сразу таких чуют и, как мухи, летят на запах. Потому что рядом с нормальным мужиком подобным … леди делать нечего, там им ничего не светит. Нормальному мужику они не нужны даже для одноразового использования.
Согласитесь, невозможно представить, чтобы Константин Константинович Рокоссовский имел при себе в штабе молоденькую медсестричку, специально для ухода за собой, которую награждал бы боевыми орденами. Такого даже вообразить невозможно. Попробуйте поискать, кто сказал о Рокоссовском хоть одно слово, обвинив его в непорядочности, грубости, хамстве – ни одного свидетельства. Мягкотелым интеллигентом Константин Константинович не был, мягкотелые интеллигенты и не становятся маршалами, но он никогда подчиненных не топтал сапогами, уважал человека любого звания и любой должности.
А вот Георгий Константинович Жуков – такого навалом. Столько много, что на клевету это никак не спишешь. Буквально все, кто его знал, даже те, кто хвалил, отмечали эту черту его характера – грубость и хамство по отношению к подчиненным.
Женщины определенной категории нравственности руководимые каким-то шестым бессознательным чувством именно к таким хамам и липнут.
С такими, как Рокоссовский, им ничего не светит. Если даже получится на какое-то время обмануть «искренностью чувств», то:
- Дорогой, я с тобой по всем фронтам героически во всех позах, а орденов на платье и повесить нет ни одного.
- Дорогая, а что об этом подумают мои подчиненные, бойцы и командиры? А тебе не будет стыдно перед санитарками, которые медали и ордена зарабатывают, вынося раненных из-под обстрелов?
- Фи, совсем ты меня не любишь…
- Пошла отсюда вон, шалава!
Если же будущий … возлюбленный ведет себя с подчиненными как Г.К.Жуков, если во всех, кто ниже его по званию и должности, он не видит людей, ему плевать, что о нем думают, то любовь будет долгой и трепетной. И орденов много. И из тебя, тряпки, бабы будут веревки вить. Потому что – закон природы: хамло, топчущее зависимых от него подчиненных, тряпка перед начальством, от которого он сам зависит. И не только перед начальством, есть еще – половая зависимость. От подчиненных таким нужно, чтобы – трепетали и боялись, а от баб – трепетали и обожали. И это еще хорошо, если этим бабам только ордена и брюлики нужны, а не должности…
После отставки Хрущева Георгий Константинович ждал, что теперь-то его точно вызовут с дачи в Кремль и объявят национальным героем, воздадут по заслугам. Ждал долго. Но всё никак не вызывали и не объявляли. Наверно, знали, что этому только палец в рот положи, так он и всю славу себе отхапает. Уже был такой момент почти сразу после окончания войны, когда Жуков объявил себя творцом всех побед.
16 марта 1965 года Жуков пишет письмо в Президиум ЦК КПСС:
«Прошло более семи лет после октябрьского пленума ЦК КПСС 1957 года, на котором я был исключен из состава Президиума ЦК и членов ЦК КПСС.
А за что? Ясно было тогда, а теперь тем более, что я оказался нежелательным человеком для Хрущева, который уже тогда держал курс на личную диктатуру в руководстве партии и государством, в чем он не мог рассчитывать на мою поддержку.
Для того, чтобы убрать меня со своего пути, нужен был повод, и он был найден в некоторых моих ошибках по руководству Вооруженными Силами, которые (эти ошибки) при нормальном подходе могли быть устранены в текущем порядке. Спрашивается — зачем надо было меня так дискредитировать и чернить мою многолетнюю работу в армии и в партии? Разве не такой же преданный член партии и сын своего народа, как и другие?...
В течение семи лет я не был приглашен ни на один партактив, ни на одно торжественное заседание, посвященное Вооруженным Силам, ни на один парад или демонстрацию. Всюду был закрыт доступ. На вопросы о причинах, следовал неизменный ответ: «Нет в списках».
Иначе говоря, меня превратили в политического мертвеца.
После октябрьского пленума 1957 года широким фронтом началось охаивание в печати моей военной деятельности, чем особенно увлекались отдельные военные. Каких только грехов не приписывали мне, зная наперед, что я лишен возможности дать отпор. Увлечение таким опорочиванием моей деятельности нередко выходило за рамки личности и наносило ущерб престижу советского военного искусства. Не трудно понять, как злорадствовали по поводу этого наши противники…
Я долго молчал, но дело дошло до того, что мои воспоминания к 20-ой гдовщине Победы над фашистской Германией отказались печатать под предлогом, что, якобы, имеется указание – печатать мои статьи преждевременно. Считаю, что за 46-летнюю работу в партии и активное участие в четырех войнах по защите Родины, я не заслужил такого к себе отношения. Прошу исправить допущенную ко мне несправедливость и дать возможность принимать активное участие в общественной и партийной жизни страны.
РГВА. Ф. 41107. Оп. 2. Д 13. Лл. 29-32. Заверенная автором копия. Машинопись».
Ни ответа, ни привета. Попытка свалить свою опалу на одного Хрущева, хотя состав Президиума ЦК в 1965 был еще почти весь тот самый, который единогласно полоскал маршала на Пленуме 1957 года за «бонапартизм», не удалась.
В ноябре он пишет письмо уже персонально Брежневу и Косыгину:
«2-го декабря мне исполняется 70 лет. Мое семидесятилетие совпадает с 25-й годовщиной разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Эти даты для меня имеют большое значение, но встречаю я их с тяжелым настроением. Прямо скажу, меня до сих пор угнетает та дискриминация, которая практикуется по отношению ко мне после Октябрьского Пленума ЦК КПСС 1957 года. Правда, меня прекратили прорабатывать в печати и даже начали печатать мои воспоминания о Великой Отечественной войне. За это я признателен Вам. Но я единственный Маршал Советского Союза, который до сих пор лишен права посещать собрания и парады, куда обычно приглашаются все маршалы. И когда я пытаюсь, выяснить, почему мне не дают пропусков на собрания и парады — мне отвечают: — Это не наш вопрос. Его следует решать в ЦК КПСС…В связи с этим к Вам просьба: зачислить меня в группу инспекторов маршалов и генералов (не занимающих должностей), чтобы я, находясь в этой группе, имел большую возможность трудиться над обобщением опыта минувшей войны и одновременно мог бы посещать собрания и парады наравне со всеми маршалами и генералами. Моя просьба не противоречит постановлению Октябрьского Пленума ЦК КПСС 1957 года, в котором было записано предоставить мне работу.
О Вашем решении прошу поставить меня в известность.
АПРФ. Ф. 3. Оп. 62. Д. 53. Лл. 16-17. Подлинник. Машинопись».
Вон оно что, оказывается! В группу инспекторов. С соответствующим окладом. Дома баба пилит: выходила молодая и красивая за маршала, а сижу с дома с пенсионером и даже выйти некуда?!
Да, в Уральском округе наш герой успел в очередной раз обновить свое семейное положение, зажег страсть в сердце очередной медички. Только уже не имел возможности ее бюст орденами украсить.
Насчет группы инспекторов в ЦК подумали и решили не спешить, но вот возможность работать над мемуарами дали. Даже редактора АПН прикрепили. С условием – про дорогого Леонида Ильича тоже там должно быть. Ну и, само собой, всё там должно быть в русле политики партии относительно истории ВОВ.
Так даже перестарался, так про репрессии загнул, что пришлось переделывать. Сразу тренд не уловил, от жизни на пенсии оторвался, при Хрущеве с репрессиями палку перегнули, при Брежневе немного сбавили накала, этот перегиб очень сильно по самим антисталинистам бил. Но всё исправил, со всем согласился. И про Леонида Ильича упомянул. Правда, потом рассказывали, что упомянул, но редактору АПН Миркиной на ухо сказал: «Кто умный, тот поймёт».
Поняли-поняли, Георгий Константинович, даже не сомневайтесь. Тем более, что такого послушного и сговорчивого теперь и не грех было использовать как главного победителя фашизма. Можно даже в русле: вот как партия и дорогой Леонид Ильич чтут память и героев!
Кое-какие льготы вернули, на даче поставили правительственный телефон. Вроде, жизнь начала налаживаться. За старание даже на 24-ый съезд КПСС пригласили делегатом.
Баба подвела. На съезд одного Жукова пригласили, а жене пригласительный не выписали.
«Как?! Я жена прославленного маршала и не буду с ним под ручку блистать в Колонном зале?! Сейчас я это исправлю. Какой номер телефона Брежнева?»
- Леонид Ильич, ну что это такое, Георгия Константиновича на съезд пригласили, а мне в гостевом билете отказали! Вы же знаете, какое неважное у маршала здоровье, я его обязательно сопровождать должна…
- Если у Георгия Константиновича неважное здоровье, я ему не советую на съезде появляться. Пусть дома сидит.
Гудки…
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582