Отредактированные отрывки из книги о 41-м годе. (из главы "Доктрина")
По всей видимости, Климент Ефремович понял, что там за склоки были, в результате Тухачевский уехал из Штаба РККА командовать Ленинградским военным округом, подальше от тех, кто все его инициативы в центральном аппарате ведомства рубили со степенью циничного надругательства.
И тут настал 1930 год, страна вступила в эпоху революционных преобразования в деревне и промышленности, успехи колхозного строительства и успешные годы первой пятилетки. Везде – революционные преобразования, только в армии – застой, ничего, так сказать прорывного. Это ведь нужно срочно исправлять!
И в январе 1930 года командующий Ленинградским округом пишет своему наркому большое письмо с планом революционных преобразований в армии:
«Успехи нашего социалистического строительства, ускоренный темп индустриализации страны и социалистической перестройки сельского хозяйства ставят перед нами во весь рост задачу реконструкции вооружённых сил на основе учёта всех новейших факторов техники и возможностей массового военно-технического производства, а также сдвигов, происходящих в деревне…». Т.е., сидите в своем наркомате по военным делам, товарищ Ворошилов, совсем там закисли и не идете в ногу ускоренным темпом за партией и индустриализацией вместе с сельским хозяйством, давайте уже заниматься реконструкцией вооруженных сил, чтобы наша армия в войну вступила вот такой:
«… производстве в год 122,5 тыс. самолётов, иметь в строю 36,75 тыс., а в круглых цифрах — от 35 до 40 тыс. самолётов. Столь большое число действующих самолётов настоятельно требует широкого внедрения авиации в стране… при нашей программе тракторостроения в 1932/33 г. в 197,1 тыс. шт. годичную программу танков можно считать в 100 тыс. шт. Если считать убыль танков в год войны равной 100% (цифра условная), то мы сможем иметь в строю 50 тыс. танков».
Если учитывать, что за все годы ВОВ советской промышленностью было выпущено всего чуть более 116 тысяч танков и САУ всех типов вместе взятых, а в 1944 году, когда выпуск самолетов был самым большим, самолетов промышленность дала армии – 40 241, то можно понять, какими фантастическими выглядели предложения Тухачевского на 1930-ый год.
И если Ворошилов сразу не позвонил в психиатрическую клинику с требованием направить карету с санитарами в штаб Ленинградского округа, то только потому, что в СССР самым большим специалистом по таким психам был … нет, не Бехтерев, а товарищ Сталин.
Решение наркомвоенмора сразу не выбросить в мусорную корзину этот «прожект», предварительно позвонив в штаб округа: «Вы там который день пьёте без перерыва на службу?!» - а направить его для оценки высшему политическому руководителю в стране, было абсолютно верным. Этот леваческий загиб в танках и самолетах мог являться отражением леваческого политического уклона в определенной среде армейского руководства. По сути, это был весьма прозрачный намек на изменение военной доктрины СССР… А время было очень опасное в плане очередного всплеска активности политической оппозиции, как правой, так и левой. Тем более, что «прожект» исходил из Ленинградского округа, а Ленинград тогда еще был основной базой троцкистов.
Ответ Сталина на предложения Тухачевского – это высший уровень троллинга: «Тов. Ворошилову… Ты знаешь, что я очень уважаю т. Тухачевского, как необычайно способного товарища…». На этом месте современные поклонники «красного Буонапарте»: сам Сталин его уважал за необычайные способности!
Да-да, и марксистом считал: «Но я не ожидал, что марксист, который не должен отрываться от почвы, может отстаивать такой, оторванный от почвы фантастический «план».
Поклонникам этого маршала осталось «военного теоретика» еще и в теоретики марксизма записать. Иосиф Виссарионович вынес вердикт этому безумно-леваческому проекту: «Я думаю, что “план” Тухачевского является результатом модного увлечения “левой” фразой, результатом увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому-то анализ заменен в нем “игрой в цифири”, а марксистская перспектива роста Красной Армии – фантастикой. “Осуществить” такой “план” – значит наверняка загубить и хозяйство страны и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции».
Я как-то встречал выступление историка А.Исаева, одного из столпов нынешней российской военно-исторической науки, в котором господин Исаев рассказывал, что потом Сталин понял, что был не совсем прав в отношении Тухачевского и затем отправил в его адрес письмо с извинениями. Для ясности ответ Сталина я приведу полностью:
«Товарищу Тухачевскому.
Копия товарищу Ворошилову.
Приложенное письмо на имя т. Ворошилова написано мной в марте 1930 г. Оно имеет в виду 2 документа: а) Вашу “записку” о развертывании нашей армии с доведением количества дивизий до 246 или 248 (не помню точно); б) “соображения” нашего штаба с выводом о том, что Ваша “записка” требует, по сути дела, доведения численности армии до 11 миллионов душ, что “записка” эта ввиду этого – нереальна, фантастична, непосильна для нашей страны. В своем письме на имя т. Ворошилова, как известно, я присоединился, в основном, к выводам нашего штаба и высказался о Вашей “записке” резко отрицательно, признав ее плодом “канцелярского максимализма”, результатом “игры в цифры” и т.п.
Так было дело два года назад.
Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма – не во всем правильными.
Во-первых, ближайшее знакомство с делом показало, что цифра “11 миллионов душ” не вытекает из Вашей “записки”, ибо то, чего может требовать Ваша “записка” и чего она в самом деле требует – это армия в 8 миллионов душ. Конечно, 8-ми миллионная армия – тоже нереальна, не нужна и непосильна для нашей страны, по крайней мере, в ближайшие три-четыре года (не говоря уже о первой пятилетке). Но 8 миллионов все же не 11 миллионов.
Во-вторых, несомненно, что изменившийся за последние годы характер армий, рост техники военного транспорта и развитие авиации, появление механизированных частей и соответствующая реорганизация армии – создают совершенно новую обстановку, лишающую старые споры о большом количестве дивизий их решающего значения. Нет нужды доказывать, что не количество дивизий, а, прежде всего, их качество, их насыщенность техникой будет играть отныне решающее значение. Я думаю, Вы согласитесь со мною, что 6-ти миллионной армии, хорошо снабженной техникой и по-новому организованной – будет вполне достаточно для того, чтобы отстоять независимость нашей страны на всех, без исключения, фронтах. А такая армия нам более или менее по силам. Мне кажется, что мое письмо на имя т. Ворошилова не было бы столь резким по тону и оно было бы свободно от некоторых неправильных выводов в отношении Вас, если бы я перенес тогда спор на эту новую базу. Но я не сделал этого, так как, очевидно, проблема не была еще достаточно ясна для меня.
Не ругайте меня, что я взялся исправить недочеты своего письма с некоторым опозданием.
7.V.32 г.
С коммунистическим приветом
И. Сталин».
Во-первых, а что побудило Сталина через два года вспомнить о «фантастическом плане» «марксиста» и писать письмо с извинениями? Только то, что сам Тухачевский, вероятней всего, не забыл нанесенную ему обиду, Иосиф Виссарионович постарался «сгладить углы» и не более того: «… я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма – не во всем правильными». Нужно понимать, что шел 1932 год. В 1932 году ОГПУ разгромило подпольную группу Рютина-Каюрова («Союз марксистов-ленинцев»), резко активизировался Троцкий – это оппозиция, встревоженная успешным выполнением плана первой пятилетки, перешла в атаку. Плюс к этому – наплодить обиженных и оскорбленных в армии?! Зачем оно Сталину было нужно?
И если Сталин признал правоту Тухачевского, господин Исаев, то где подписанные Сталиным планы лепить в год по сто тысяч танков и самолетов?..
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582
И тут настал 1930 год, страна вступила в эпоху революционных преобразования в деревне и промышленности, успехи колхозного строительства и успешные годы первой пятилетки. Везде – революционные преобразования, только в армии – застой, ничего, так сказать прорывного. Это ведь нужно срочно исправлять!
И в январе 1930 года командующий Ленинградским округом пишет своему наркому большое письмо с планом революционных преобразований в армии:
«Успехи нашего социалистического строительства, ускоренный темп индустриализации страны и социалистической перестройки сельского хозяйства ставят перед нами во весь рост задачу реконструкции вооружённых сил на основе учёта всех новейших факторов техники и возможностей массового военно-технического производства, а также сдвигов, происходящих в деревне…». Т.е., сидите в своем наркомате по военным делам, товарищ Ворошилов, совсем там закисли и не идете в ногу ускоренным темпом за партией и индустриализацией вместе с сельским хозяйством, давайте уже заниматься реконструкцией вооруженных сил, чтобы наша армия в войну вступила вот такой:
«… производстве в год 122,5 тыс. самолётов, иметь в строю 36,75 тыс., а в круглых цифрах — от 35 до 40 тыс. самолётов. Столь большое число действующих самолётов настоятельно требует широкого внедрения авиации в стране… при нашей программе тракторостроения в 1932/33 г. в 197,1 тыс. шт. годичную программу танков можно считать в 100 тыс. шт. Если считать убыль танков в год войны равной 100% (цифра условная), то мы сможем иметь в строю 50 тыс. танков».
Если учитывать, что за все годы ВОВ советской промышленностью было выпущено всего чуть более 116 тысяч танков и САУ всех типов вместе взятых, а в 1944 году, когда выпуск самолетов был самым большим, самолетов промышленность дала армии – 40 241, то можно понять, какими фантастическими выглядели предложения Тухачевского на 1930-ый год.
И если Ворошилов сразу не позвонил в психиатрическую клинику с требованием направить карету с санитарами в штаб Ленинградского округа, то только потому, что в СССР самым большим специалистом по таким психам был … нет, не Бехтерев, а товарищ Сталин.
Решение наркомвоенмора сразу не выбросить в мусорную корзину этот «прожект», предварительно позвонив в штаб округа: «Вы там который день пьёте без перерыва на службу?!» - а направить его для оценки высшему политическому руководителю в стране, было абсолютно верным. Этот леваческий загиб в танках и самолетах мог являться отражением леваческого политического уклона в определенной среде армейского руководства. По сути, это был весьма прозрачный намек на изменение военной доктрины СССР… А время было очень опасное в плане очередного всплеска активности политической оппозиции, как правой, так и левой. Тем более, что «прожект» исходил из Ленинградского округа, а Ленинград тогда еще был основной базой троцкистов.
Ответ Сталина на предложения Тухачевского – это высший уровень троллинга: «Тов. Ворошилову… Ты знаешь, что я очень уважаю т. Тухачевского, как необычайно способного товарища…». На этом месте современные поклонники «красного Буонапарте»: сам Сталин его уважал за необычайные способности!
Да-да, и марксистом считал: «Но я не ожидал, что марксист, который не должен отрываться от почвы, может отстаивать такой, оторванный от почвы фантастический «план».
Поклонникам этого маршала осталось «военного теоретика» еще и в теоретики марксизма записать. Иосиф Виссарионович вынес вердикт этому безумно-леваческому проекту: «Я думаю, что “план” Тухачевского является результатом модного увлечения “левой” фразой, результатом увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому-то анализ заменен в нем “игрой в цифири”, а марксистская перспектива роста Красной Армии – фантастикой. “Осуществить” такой “план” – значит наверняка загубить и хозяйство страны и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции».
Я как-то встречал выступление историка А.Исаева, одного из столпов нынешней российской военно-исторической науки, в котором господин Исаев рассказывал, что потом Сталин понял, что был не совсем прав в отношении Тухачевского и затем отправил в его адрес письмо с извинениями. Для ясности ответ Сталина я приведу полностью:
«Товарищу Тухачевскому.
Копия товарищу Ворошилову.
Приложенное письмо на имя т. Ворошилова написано мной в марте 1930 г. Оно имеет в виду 2 документа: а) Вашу “записку” о развертывании нашей армии с доведением количества дивизий до 246 или 248 (не помню точно); б) “соображения” нашего штаба с выводом о том, что Ваша “записка” требует, по сути дела, доведения численности армии до 11 миллионов душ, что “записка” эта ввиду этого – нереальна, фантастична, непосильна для нашей страны. В своем письме на имя т. Ворошилова, как известно, я присоединился, в основном, к выводам нашего штаба и высказался о Вашей “записке” резко отрицательно, признав ее плодом “канцелярского максимализма”, результатом “игры в цифры” и т.п.
Так было дело два года назад.
Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма – не во всем правильными.
Во-первых, ближайшее знакомство с делом показало, что цифра “11 миллионов душ” не вытекает из Вашей “записки”, ибо то, чего может требовать Ваша “записка” и чего она в самом деле требует – это армия в 8 миллионов душ. Конечно, 8-ми миллионная армия – тоже нереальна, не нужна и непосильна для нашей страны, по крайней мере, в ближайшие три-четыре года (не говоря уже о первой пятилетке). Но 8 миллионов все же не 11 миллионов.
Во-вторых, несомненно, что изменившийся за последние годы характер армий, рост техники военного транспорта и развитие авиации, появление механизированных частей и соответствующая реорганизация армии – создают совершенно новую обстановку, лишающую старые споры о большом количестве дивизий их решающего значения. Нет нужды доказывать, что не количество дивизий, а, прежде всего, их качество, их насыщенность техникой будет играть отныне решающее значение. Я думаю, Вы согласитесь со мною, что 6-ти миллионной армии, хорошо снабженной техникой и по-новому организованной – будет вполне достаточно для того, чтобы отстоять независимость нашей страны на всех, без исключения, фронтах. А такая армия нам более или менее по силам. Мне кажется, что мое письмо на имя т. Ворошилова не было бы столь резким по тону и оно было бы свободно от некоторых неправильных выводов в отношении Вас, если бы я перенес тогда спор на эту новую базу. Но я не сделал этого, так как, очевидно, проблема не была еще достаточно ясна для меня.
Не ругайте меня, что я взялся исправить недочеты своего письма с некоторым опозданием.
7.V.32 г.
С коммунистическим приветом
И. Сталин».
Во-первых, а что побудило Сталина через два года вспомнить о «фантастическом плане» «марксиста» и писать письмо с извинениями? Только то, что сам Тухачевский, вероятней всего, не забыл нанесенную ему обиду, Иосиф Виссарионович постарался «сгладить углы» и не более того: «… я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма – не во всем правильными». Нужно понимать, что шел 1932 год. В 1932 году ОГПУ разгромило подпольную группу Рютина-Каюрова («Союз марксистов-ленинцев»), резко активизировался Троцкий – это оппозиция, встревоженная успешным выполнением плана первой пятилетки, перешла в атаку. Плюс к этому – наплодить обиженных и оскорбленных в армии?! Зачем оно Сталину было нужно?
И если Сталин признал правоту Тухачевского, господин Исаев, то где подписанные Сталиным планы лепить в год по сто тысяч танков и самолетов?..
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582