"Жаркое лето 42-го. Шах и мат фон Боку от Тимошенко". Черновые отрывки. Глава 5. Ч.5
Такой же испанский стыд в вопросе преобразования в начале войны органов управления государства. Особенно это проявилось в том, что носит название мемуаров Анастаса Микояна «Так было». На удивление масса историков, в том числе и историков-сталиниздов, эту книженцию воспринимает всерьез, действительно, как мемуары. Тот же Мартиросян пользуется описанием в них событий, случившихся после захвата немцами Минска.
Сам Анастас Иванович умер в 1978 году, его «Так было» впервые опубликовано в 1999 году. Можно было понять это, если бы А.И.Микоян в СССР считался диссидентом, поэтому ему приходилось писать в стол. Но он умер вполне уважаемым брежневским Политбюро человеком, в 1975 году к своему 80-летию даже Орден Ленина получил. Никаких препятствий для прижизненного издания книги воспоминаний быть в его случае не могло. Но она появилась через 20 лет после его смерти. Поэтому, что в ней от самого Микояна и что в ней написано другими людьми – вопрос интересный. Примерно такой же как и по «Дневникам Берии». «Так было» - подделка в самом безобразном исполнении. Как раз в стиле 1999 года. Сам Микоян еще при своей жизни на Сталина катил огромную бочку, но то, что в его «мемуарах» - бочка на самого Микояна. Он там выставлен лжецом даже в мелочах. Огромное число фактов, приведенных в «Так было», валятся даже при поверхностной проверке.
Берем из описания последнего предвоенного дня: «В субботу 21 июня 1941 г., вечером, мы, члены Политбюро, были у Сталина на квартире. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Сталин по-прежнему уверял, что Гитлер не начнет войны.
Неожиданно туда приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в информации, сказав: "А не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?"
Поскольку все мы были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился "на всякий случай" дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что, когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не спровоцировать нападение.
А ведь недели за две до войны немцы стали облетывать районы расположения наших войск. Каждый день фотографировали расположение наших дивизий, корпусов, армий, засекали нахождение военных радиопередатчиков, которые не были замаскированы. Поэтому в первые дни войны вывели из строя нашу связь. Многие наши дивизии вообще оказались без радиосвязи.
Мы разошлись около трех часов ночи 22 июня, а уже через час меня разбудили: "Война!"
Наверно, 21 июня Анастас Иванович мимо Поскребышева в кабинет Сталина прополз по-пластунски, поэтому был не замечен и в Журнале не записан. А 22 июня Поскребышев его все-таки заметил. Не было Микояна в кабинете Сталина 21-го июня. Да у него даже не кабинет, а квартира! Члены Политбюро, а потом и Жуков с Тимошенко, собирались на квартире. А в кабинете тогда, как раз в это время, кто находился? Двойники членов Политбюро и Тимошенко с Жуковым?
Всё это, конечно, вымысел даже не самого Микояна, подозреваю, а тех, кто сфальсифицировал его мемуары. Такая же лабуда в этом опусе насчет создания ГКО, как Берия, Вознесенский и Микоян придумали создать такой чрезвычайный орган. С этой идеей члены Политбюро приехали к Сталину, находившемуся в полной прострации, на дачу, стали уговаривать его:
«Приехали на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: "Зачем пришли?" Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать.
Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы поставить страну на ноги. Для этого создать Государственный Комитет Обороны. "Кто во главе?" — спросил Сталин. Когда Молотов ответил, что во главе — он, Сталин, тот посмотрел удивленно, никаких соображений не высказал. "Хорошо", — говорит потом. Тогда Берия сказал, что нужно назначить 5 членов Государственного Комитета Обороны. "Вы, товарищ Сталин, будете во главе, затем Молотов, Ворошилов, Маленков и я", — добавил он.
Сталин заметил: "Надо включить Микояна и Вознесенского. Всего семь человек утвердить". Берия снова говорит: "Товарищ Сталин, если все мы будем заниматься в ГКО, то кто же будет работать в Совнаркоме, Госплане? Пусть Микоян и Вознесенский занимаются всей работой в правительстве и Госплане". Вознесенский поддержал предложение Сталина. Берия настаивал на своем, Вознесенский горячился. Другие на эту тему не высказывались».
Такая дрянь, что и комментировать желания нет. Но, действительно, почему Государственный Комитет обороны был создан только 1 июля, а не сразу после начала войны. Да еще Ставка Главного Командования образована 23 июня под председательством наркома обороны Тимошенко. А 10 июля преобразована в Ставку Верховного командования уже под Председательством Сталина. Тимошенко не справился с должностью Главнокомандующего? Больше того, Семен Константинович еще был выгнан с должности Наркома, Сталин и эту его должность занял. Тоже не справился?
И бесконечно обсуждается это и обсуждается. Семен Константинович выглядит, как неудачник и не вполне компетентный военный, функции которого, как наркома и Главнокомандующего, Сталину пришлось взвалить на себя. Опала, понимаешь.
У англичан тоже были опалённые, потому что Черчилль с 1940-го года совмещал должности премьер-министра, военного министра и Главнокомандующего.
Это же элементарно, Ватсон! Отдельные должности Председателя правительства, Наркома обороны, главнокомандующего – это и отдельные инстанции. Скорость принятия решений будет тормозиться неизбежными бюрократическими проволочками. Во время войны с финнами Главнокомандующим и наркомом обороны был Ворошилов, но та война – не война с Германией. Локальный конфликт.
Такая же ситуация и с Государственным Комитетом Обороны. В мирное время законодательные решения по инициативе правительства проводились через Верховный Совет. Лишняя инстанция. В ГКО были соединены исполнительные и законодательные функции, при необходимости принятия срочных решений законодательного уровня Верховный Совет не требовался. Но Президиум ВС СССР вполне себе работал во время войны по вопросам не срочного порядка.
Почему все эти преобразования не были проведены еще до войны, когда ее неизбежность была очевидной, чтобы вступить в нее с готовыми структурами чрезвычайного государственного управления?
Тоже всё очевидно. Даже назначение Сталина Предсовнаркома 6 мая 1941 года Гитлером было истолковано, как начало подготовки СССР к войне. Но одно это назначение еще нельзя было предъявить СССР, как агрессивные устремления. Хотя, сообщение в советских газетах с просьбой Молотова освободить его от исполнения должности Предсовнаркома была нарочно составлено так, чтобы Гитлер понял – мы о твоих планах знаем, негодяй.
Но если бы Сталин еще стал и Наркомом обороны, и Главнокомандующим, то Германия получила бы повод обвинить СССР в подготовке войны. Это было бы равнозначно объявлению мобилизации.
И сразу после начала войны, в первые же дни, эту реорганизацию органов управления провести было невозможно. Первые дни – самые критические. Начало реорганизации, замены старого аппарата управления новым, внесло бы разнобой в работу органов власти. Экстренная передача полномочий от одних структур другим неизбежно сопровождалась бы реорганизационной неразберихой.
Поэтому всё было сделано максимально грамотно - постепенная передача властных функций от структур мирного времени в структуры чрезвычайные, военного времени. И достаточно быстро. В принципе, к 10 июля реорганизация была закончена, что свидетельствует о том, что уже до начала войны вопрос управления государством в чрезвычайных условиях военной агрессии был проработан.
Не потому С.К.Тимошенко был смещен с должностей Наркома обороны и Главнокомандующего, что он не справлялся с этими должностями и началась его опала… Да не мог он справиться по определению! Ему бы приходилось с массой вопросов бегать за согласованием на прием к главе Правительства и в Президиум ВС СССР. Его должность наркома была для мирного времени, а должность Главнокомандующего – для переходного. Но многие исследователи считают, что последней каплей, переполнившей чашу терпения Сталина, после чего он сам себя назначил Главнокомандующим, стала потеря Минска. Вот как это в «мемуарах» Микояна описано:
«На седьмой день войны фашистские войска заняли Минск. 29 июня, вечером, у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении в Белоруссии тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот ничего путного о положении на западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться в обстановке.
В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но сколько времени потребуется для установления связи — никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: "Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?"
Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5-10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые.
Главным тогда было восстановить связь. Договорились, что на связь с Белорусским военным округом пойдет Кулик — это Сталин предложил, потом других людей пошлют. Такое задание было дано затем Ворошилову».
Тем историкам, которые это приняли за чистую монету, нужно себе научно-историческое харакири сделать. Есть чушь собачья, есть чушь несусветная, но этой чуши даже определения подобрать невозможно. Если только – мартиросяновская.
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582
Сам Анастас Иванович умер в 1978 году, его «Так было» впервые опубликовано в 1999 году. Можно было понять это, если бы А.И.Микоян в СССР считался диссидентом, поэтому ему приходилось писать в стол. Но он умер вполне уважаемым брежневским Политбюро человеком, в 1975 году к своему 80-летию даже Орден Ленина получил. Никаких препятствий для прижизненного издания книги воспоминаний быть в его случае не могло. Но она появилась через 20 лет после его смерти. Поэтому, что в ней от самого Микояна и что в ней написано другими людьми – вопрос интересный. Примерно такой же как и по «Дневникам Берии». «Так было» - подделка в самом безобразном исполнении. Как раз в стиле 1999 года. Сам Микоян еще при своей жизни на Сталина катил огромную бочку, но то, что в его «мемуарах» - бочка на самого Микояна. Он там выставлен лжецом даже в мелочах. Огромное число фактов, приведенных в «Так было», валятся даже при поверхностной проверке.
Берем из описания последнего предвоенного дня: «В субботу 21 июня 1941 г., вечером, мы, члены Политбюро, были у Сталина на квартире. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Сталин по-прежнему уверял, что Гитлер не начнет войны.
Неожиданно туда приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в информации, сказав: "А не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?"
Поскольку все мы были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился "на всякий случай" дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что, когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не спровоцировать нападение.
А ведь недели за две до войны немцы стали облетывать районы расположения наших войск. Каждый день фотографировали расположение наших дивизий, корпусов, армий, засекали нахождение военных радиопередатчиков, которые не были замаскированы. Поэтому в первые дни войны вывели из строя нашу связь. Многие наши дивизии вообще оказались без радиосвязи.
Мы разошлись около трех часов ночи 22 июня, а уже через час меня разбудили: "Война!"
Наверно, 21 июня Анастас Иванович мимо Поскребышева в кабинет Сталина прополз по-пластунски, поэтому был не замечен и в Журнале не записан. А 22 июня Поскребышев его все-таки заметил. Не было Микояна в кабинете Сталина 21-го июня. Да у него даже не кабинет, а квартира! Члены Политбюро, а потом и Жуков с Тимошенко, собирались на квартире. А в кабинете тогда, как раз в это время, кто находился? Двойники членов Политбюро и Тимошенко с Жуковым?
Всё это, конечно, вымысел даже не самого Микояна, подозреваю, а тех, кто сфальсифицировал его мемуары. Такая же лабуда в этом опусе насчет создания ГКО, как Берия, Вознесенский и Микоян придумали создать такой чрезвычайный орган. С этой идеей члены Политбюро приехали к Сталину, находившемуся в полной прострации, на дачу, стали уговаривать его:
«Приехали на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: "Зачем пришли?" Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать.
Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы поставить страну на ноги. Для этого создать Государственный Комитет Обороны. "Кто во главе?" — спросил Сталин. Когда Молотов ответил, что во главе — он, Сталин, тот посмотрел удивленно, никаких соображений не высказал. "Хорошо", — говорит потом. Тогда Берия сказал, что нужно назначить 5 членов Государственного Комитета Обороны. "Вы, товарищ Сталин, будете во главе, затем Молотов, Ворошилов, Маленков и я", — добавил он.
Сталин заметил: "Надо включить Микояна и Вознесенского. Всего семь человек утвердить". Берия снова говорит: "Товарищ Сталин, если все мы будем заниматься в ГКО, то кто же будет работать в Совнаркоме, Госплане? Пусть Микоян и Вознесенский занимаются всей работой в правительстве и Госплане". Вознесенский поддержал предложение Сталина. Берия настаивал на своем, Вознесенский горячился. Другие на эту тему не высказывались».
Такая дрянь, что и комментировать желания нет. Но, действительно, почему Государственный Комитет обороны был создан только 1 июля, а не сразу после начала войны. Да еще Ставка Главного Командования образована 23 июня под председательством наркома обороны Тимошенко. А 10 июля преобразована в Ставку Верховного командования уже под Председательством Сталина. Тимошенко не справился с должностью Главнокомандующего? Больше того, Семен Константинович еще был выгнан с должности Наркома, Сталин и эту его должность занял. Тоже не справился?
И бесконечно обсуждается это и обсуждается. Семен Константинович выглядит, как неудачник и не вполне компетентный военный, функции которого, как наркома и Главнокомандующего, Сталину пришлось взвалить на себя. Опала, понимаешь.
У англичан тоже были опалённые, потому что Черчилль с 1940-го года совмещал должности премьер-министра, военного министра и Главнокомандующего.
Это же элементарно, Ватсон! Отдельные должности Председателя правительства, Наркома обороны, главнокомандующего – это и отдельные инстанции. Скорость принятия решений будет тормозиться неизбежными бюрократическими проволочками. Во время войны с финнами Главнокомандующим и наркомом обороны был Ворошилов, но та война – не война с Германией. Локальный конфликт.
Такая же ситуация и с Государственным Комитетом Обороны. В мирное время законодательные решения по инициативе правительства проводились через Верховный Совет. Лишняя инстанция. В ГКО были соединены исполнительные и законодательные функции, при необходимости принятия срочных решений законодательного уровня Верховный Совет не требовался. Но Президиум ВС СССР вполне себе работал во время войны по вопросам не срочного порядка.
Почему все эти преобразования не были проведены еще до войны, когда ее неизбежность была очевидной, чтобы вступить в нее с готовыми структурами чрезвычайного государственного управления?
Тоже всё очевидно. Даже назначение Сталина Предсовнаркома 6 мая 1941 года Гитлером было истолковано, как начало подготовки СССР к войне. Но одно это назначение еще нельзя было предъявить СССР, как агрессивные устремления. Хотя, сообщение в советских газетах с просьбой Молотова освободить его от исполнения должности Предсовнаркома была нарочно составлено так, чтобы Гитлер понял – мы о твоих планах знаем, негодяй.
Но если бы Сталин еще стал и Наркомом обороны, и Главнокомандующим, то Германия получила бы повод обвинить СССР в подготовке войны. Это было бы равнозначно объявлению мобилизации.
И сразу после начала войны, в первые же дни, эту реорганизацию органов управления провести было невозможно. Первые дни – самые критические. Начало реорганизации, замены старого аппарата управления новым, внесло бы разнобой в работу органов власти. Экстренная передача полномочий от одних структур другим неизбежно сопровождалась бы реорганизационной неразберихой.
Поэтому всё было сделано максимально грамотно - постепенная передача властных функций от структур мирного времени в структуры чрезвычайные, военного времени. И достаточно быстро. В принципе, к 10 июля реорганизация была закончена, что свидетельствует о том, что уже до начала войны вопрос управления государством в чрезвычайных условиях военной агрессии был проработан.
Не потому С.К.Тимошенко был смещен с должностей Наркома обороны и Главнокомандующего, что он не справлялся с этими должностями и началась его опала… Да не мог он справиться по определению! Ему бы приходилось с массой вопросов бегать за согласованием на прием к главе Правительства и в Президиум ВС СССР. Его должность наркома была для мирного времени, а должность Главнокомандующего – для переходного. Но многие исследователи считают, что последней каплей, переполнившей чашу терпения Сталина, после чего он сам себя назначил Главнокомандующим, стала потеря Минска. Вот как это в «мемуарах» Микояна описано:
«На седьмой день войны фашистские войска заняли Минск. 29 июня, вечером, у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении в Белоруссии тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот ничего путного о положении на западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться в обстановке.
В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но сколько времени потребуется для установления связи — никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: "Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?"
Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5-10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые.
Главным тогда было восстановить связь. Договорились, что на связь с Белорусским военным округом пойдет Кулик — это Сталин предложил, потом других людей пошлют. Такое задание было дано затем Ворошилову».
Тем историкам, которые это приняли за чистую монету, нужно себе научно-историческое харакири сделать. Есть чушь собачья, есть чушь несусветная, но этой чуши даже определения подобрать невозможно. Если только – мартиросяновская.
Благодарю за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582