June 18th, 2015

6

"Спроси эсера - какова его вера?"

Оригинал взят у remi_meisner в "Спроси эсера - какова его вера?"
Мне пишут:

Странно что в Ваши планы не входит пост о Эсерах.
...в России это была самая многочисленная и самая влиятельная революционная партия, без её участия в классовой борьбе большевики ни когда бы не пришли к власти, отдельно опишите, как левых эсеров "отблагодарили" в двадцатые годы.


Ну, насчёт того, что эсеры были "самыми влиятельными", - это перебор, конечно. И насчёт "неблагодарных большевиков" - прикольный такой заход. Видимо, большевикам нужно было благодарить ПСР за резню в Ярославле, за мятеж 18-го года (и за ещё, емнип, с десяток мятежей, затеянных эсерами во время Гражданской), за покушение на Ленина и прочие художества...

Впрочем, про эсеров так про эсеров. Их история - отличный пример того, как НЕ надо бороться с угнетателями. Очень поучительно.


Если уж было помянуто "участие эсеров в классовой борьбе", вспомним, на какой именно класс опирались социалисты-революционеры. А опирались они, в основном, на крестьянство, то бишь - на мелкую буржуазию. Значиццо, сперва про мелкобуржуев надо пару слов сказать. Класс этот очень древний, намного древнее класса буржуазии и рабочего класса, он появился ещё при феодализме, а в капиталистическом обществе - разлагается и потихоньку умирает. Часть крестьян-мелкобуржуев (ничтожное меньшинство) становится кулаками, превращается в сельскую буржуазию, другая часть (огромное большинство) разоряется, теряет всю свою собственность и вынуждена либо идти в услужение к кулакам, либо отправляться в город и наниматься на завод - то есть превращается в пролетариат. Процесс раскрестьянивания происходит, обычно, очень мучительно. Но этот процесс неизбежен. Крупный собственник сожрёт мелких, как бы те ни сопротивлялись. А класс мелких буржуа сопротивлялся и до сих пор сопротивляется переменам, о да! Про этот класс товарищ Ленин писал в 1920-м году: "Теоретически для марксистов вполне установлено, — и опытом всех европейских революций и революционных движений вполне подтверждено, — что мелкий собственник, мелкий хозяйчик (социальный тип, во многих европейских странах имеющий очень широкое, массовое представительство), испытывая при капитализме постоянно угнетение и очень часто невероятно резкое и быстрое ухудшение жизни и разорение, легко переходит к крайней революционности, но не способен проявить выдержки, организованности, дисциплины, стойкости. "Взбесившийся" от ужасов капитализма мелкий буржуа, это — социальное явление, свойственное, как и анархизм, всем капиталистическим странам". И сегодня такое явление встречается по всему капиталистическому миру.
Хрестоматийный "взбесившийся от ужасов капитализма мелкий буржуа" (
"der rabiat gewordene Kleinburger") - это знаменитый Марвин Химейер со своим "Киллдозером".

Про этого субъекта принято говорить с восхищением - "Герой-Ветеран", "Борец с Системой", "Настоящий Мужик", "Последний Герой Америки"...

А если смотреть по сути - типичный мелкобуржуй, во всех проявлениях. Сперва защищал империалистический строй, помогал империалистам оккупировать Вьетнам - американские самолёты поливали напалмом вьетнамские деревушки, а "Настоящий Мужик" служил техником при аэродроме, следил, чтобы самолёты исправно взлетали и садились, чтобы бомбы вовремя из люков выпадали, чтобы пулемёты не клинило и т.д. Славно послужив империалистам, "Герой-Ветеран" вернулся в родные США, купил на аукционе участок земли, построил автомастерскую, чинил там глушители и сдавал снегоходы напрокат. Такой себе мелкобуржуазный рай. Ну а чё? Человек отдал долг своей Родине, помог искупать в напалме несколько тысяч "косоглазых" - взрослых и детишек - имеет же он после этого право пожить в своё удовольствие? Только вдруг ("внезапно", хе-хе-хе) выяснилось, что капиталисты могут "кушать" не только вьетнамцев, но и американцев. Буржуй-заводчик пришёл в городок и быстренько мелкого хозяйчика Химейера разорил. Ещё выяснилось (тоже "внезапно", наверное), что буржуазное государство стоит на страже интересов буржуазии (кто бы мог подумать?!), а мелких хозяйчиков в упор не хочет видеть: как ни распинался Химейер в суде, "справедливости" он так и не добился. Потому, что абстрактной Справедливости не существует, только классовая. А с точки зрения правящего в США класса капиталистов - всё произошедшее с Химейером было вполне справедливо. Более эффективный собственник скушал менее эффективного, не вписавшегося в рынок. Невидимая Рука в действии, ага. Вот так-то - строй, который Химейер защищал во Вьетнаме, оказался (опять "внезапно") несправедливым, бесчеловечным и людоедским. Наш "Последний Герой" этого не замечал, когда дело касалось вьетнамцев, корчащихся в пламени горящего американского напалма. Но вот когда строй решил потрогать за карман "Настоящего Мужика", когда дело дошло до "разорения" и "резкого ухудшения жизни" самого Химейера - Химейер немедленно "взбесился" и решил Бороться с Системой. А поскольку Марвин, как и положено мелкобуржую, был политически безграмотным, зато болезненно самолюбивым, постольку и способ Борьбы он придумал абсолютно идиотский, зато картинный и броский: построил втихаря бронированный бульдозер и раскатал в щебень половину маленького городка, в котором жил и работал. После чего - застрелился. Нетрудно понять, что Системе от такого демарша было ни горячо, ни холодно. Система выходку "Последнего Американского Героя" благополучно пережила и даже не почесалась. Крупные капиталисты как угнетали рабочих, как разоряли мелких хозяев - так и продолжили угнетать и разорять. Суды и полиция как защищали интересы капиталистов в ущерб интересам всех прочих классов - так и продолжили защищать. Ни одному человеку - в США или за их пределами - "Последний Герой" жизнь не облегчил. Однако, месть Химейера получилась по-киношному эффектной, есть основания полагать, что этого "Борец с Системой" в первую очередь и добивался. Страсть к театральным эффектам и абсолютная бесплодность - отличительные признаки мелкобуржуазной революционности.

Вот и революционность эсеров была такой же, как у Химейера. И толку от неё было примерно столько же.

Хотя человеческий материал у ПСР был отличный - умные, честные, дерзкие, смелые, самоотверженные бойцы. И упёртые, к тому же. Местами настолько упёртые, что даже легендарный Муций Сцевола курит. Для примера взять хоть Марию Спиридонову.

"Где ваш револьвер?" - слышу голос наскоро меня обыскивавшего казачьего офицера. И стук прикладом по телу и голове отозвался сильной болью во всём теле. Пыталась сказать им: "Ставьте меня под расстрел". Удары продолжали сыпаться. Руками я закрывала лицо; прикладами руки снимались с него. Потом казачий офицер, высоко подняв меня за закрученную на руку косу, сильным взмахом бросил на платформу. Я лишилась чувств, руки разжались, и удары посыпались по лицу и голове. Потом за ногу потащили вниз по лестнице. Голова билась о ступеньки, за косу взнесена на извозчика.

Collapse )

Buy for 100 tokens
***
...

Черновик последней главы (продолжение)

После изыскания средств финансирования удалось собрать банду в четыре с лишним тысячи человек. Этого было катастрофически мало для решения провозглашенных целей в «Конституции генерала Корнилова», сочиненной в конце января 1918 года. Можно хоть смеяться, хоть плакать, но если убрать из этой конституции всю брехню насчет разных свобод и Учредиловки (Алексеев недвусмысленно в письме Шульгину объяснил – какая будет Учредиловка), то останется: «Полное исполнение всех принятых Россией союзных обязательств международных договоров. Война должна быть доведена до конца в тесном единении с нашими союзниками…». Патриоты, мать их…!
И не будь этих «патриотов», война на юге России была бы просто невозможна. Сама идея народовластия в лице Советов, первые декреты Совнаркома, давшие мир и землю русским людям, настолько соответствовали чаяниям народа, вконец замордованного правителями «Великой России», что даже казачество, считавшееся оплотом реакции, просто плюнуло на все призывы идти биться с большевиками. Не до того людям было, наступала мирная жизнь, нужно было собираться на сходы, выбирать новую власть из числа своих братьев, определяться, как помещичью и кулацкую землю делить, призывы опять седлать коней и выступать в поход против тех, кто дал мир и землю воспринимались в массе казаков просто враждебно.
На Дону сидел первый со времен царя Петра выборный атаман генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин, который пытался поднять казачество на борьбу с народным правительством. Получалось у него не очень. На первых порах ему удалось ликвидировать Советы в городах области и 20 ноября 1918 провозгласить область независимой. Но уже 9 декабря ростовские большевики при поддержке моряков Черноморского флота объявили о переходе власти на Дону в руки Ростовского военно-революционного комитета. Атаман с этим не согласился и начал собирать казаков против ревкома. Казаки атамана послали по матушке…
Когда в ноябре в Новочеркасск припёрся генерал Алексеев, первой реакцией Каледина было:
-Какого черта вы сюда приперлись, где вас не ждали?! Я сам со своим атаманством сижу как на шиле, только офицерья мне для полного счастья не хватало. Мало того, что их казачки местные втихаря режут да постреливают, могут и на меня обидеться, так еще и большевики обязательно придут вашу банду кончать и заодно Лешку Каледина покоцают! Валили бы вы на все четыре стороны!
В приюте и содействии добровольцам со стороны атамана было отказано категорически, но так как у самого его вообще никаких сил не было, что бы вытурить Алексеева с Тихого Дона, то все ограничилось надоедливыми просьбами покинуть область. И только после того, как у самого Каледина не получилось сподвигнуть казаков на разгон ревкома, он пошел на поклон к добровольцам. Алексеев ему помог, срочно сформировал отряд в 400 штыков , который подавил восстание против атаманской контрреволюции. А самого Каледина Алексеев и Корнилов взяли за шкирку и объявили о «триумвирате». Но недолго музыка играла. Произошло именно то, чего и опасался атаман – на Дон двинулись части Красной Армии. Добровольческая армия, теснимая войсками под командованием молодого прапорщика, большевика Рудольфа Сиверса, начала смазывать лыжи на Кубань.
Единственная более-менее боеспособная часть Каледина – партизанский отряд полковника Чернецова был впух разбит красными казаками Голубова, судьба самого Чернецова хорошо описана М.Шолоховым в «Тихом Доне» и за что он поплатился там тоже есть:
«– Подтелков! – Григорий отъехал в сторону. – Сейчас пригонют пленных. Ты читал записку Голубова?
Подтелков с силой махнул плетью; уронив низко опустившиеся зрачки, набрякая кровью, крикнул:
– Плевать мне на Голубова!.. Мало ли ему чего захочется! На поруки ему Чернецова, этого разбойника и контрреволюционера?.. Не дам!.. Расстрелять их всех – и баста!
– Голубов сказал, что берет его на поруки.
– Не дам!.. Сказано: не дам! Ну и все! Революционным судом его судить и без промедления наказать. Чтоб и другим неповадно было!.. Ты знаешь, – уже спокойнее проговорил он, остро вглядываясь в приближавшуюся толпу пленных, – знаешь, сколько он крови на белый свет выпустил? Море!.. Сколько он шахтеров перевел?.. – И опять, закипая бешенством, свирепо выкатил глаза. – Не дам!...
… Подтелков, тяжело ступая по проваливающемуся снегу, подошел к пленным. Стоявший впереди всех Чернецов глядел на него, презрительно щуря светлые отчаянные глаза; вольно отставив левую ногу, покачивая ею, давил белой подковкой верхних зубов прихваченную изнутри розовую губу. Подтелков подошел к нему в упор. Он весь дрожал, немигающие глаза его ползали по изрытвленному снегу, поднявшись, скрестились с бесстрашным, презирающим взглядом Чернецова и обломили его тяжестью ненависти.
– Попался… гад! – клокочущим низким голосом сказал Подтелков и ступил шаг назад; щеки его сабельным ударом располосовала кривая улыбка.
– Изменник казачества! Под-лец! Предатель! – сквозь стиснутые зубы зазвенел Чернецов.
Подтелков мотал головой, словно уклоняясь от пощечин, – чернел в скулах, раскрытым ртом хлипко всасывал воздух.
Последующее разыгралось с изумительной быстротой. Оскаленный, побледневший Чернецов, прижимая к груди кулаки, весь наклонясь вперед, шел на Подтелкова. С губ его, сведенных судорогой, соскакивали невнятные, перемешанные с матерной руганью слова. Что́ он говорил, – слышал один медленно пятившийся Подтелков.
– Придется тебе… ты знаешь? – резко поднял Чернецов голос.
Слова эти были услышаны и пленными офицерами, и конвоем, и штабными.
– Но-о-о-о… – как задушенный, захрипел Подтелков, кидая руку на эфес шашки.
Сразу стало тихо. Отчетливо заскрипел снег под сапогами Минаева, Кривошлыкова и еще нескольких человек, кинувшихся к Подтелкову. Но он опередил их; всем корпусом поворачиваясь вправо, приседая, вырвал из ножен шашку и, выпадом рванувшись вперед, со страшной силой рубнул Чернецова по голове.
Григорий видел, как Чернецов, дрогнув, поднял над головой левую руку, успел заслониться от удара; видел, как углом сломалась перерубленная кисть и шашка беззвучно обрушилась на откинутую голову Чернецова. Сначала свалилась папаха, а потом, будто переломленный в стебле колос, медленно падал Чернецов, со странно перекосившимся ртом и мучительно зажмуренными, сморщенными, как от молнии, глазами.
Подтелков рубнул его еще раз, отошел постаревшей грузной походкой, на ходу вытирая покатые долы шашки, червоневшие кровью.
Ткнувшись о тачанку, он повернулся к конвойным, закричал выдохшимся, лающим голосом:
– Руби-и-и их… такую мать!! Всех!.. Нету пленных… в кровину, в сердце!!
Лихорадочно застукали выстрелы. Офицеры, сталкиваясь, кинулись врассыпную. Поручик с красивейшими женскими глазами, в красном офицерском башлыке, побежал, ухватясь руками за голову. Пуля заставила его высоко, словно через барьер, прыгнуть. Он упал – и уже не поднялся. Высокого, бравого есаула рубили двое. Он хватался за лезвия шашек, с разрезанных ладоней его лилась на рукава кровь; он кричал, как ребенок, – упал на колени, на спину, перекатывал по снегу голову; на лице виднелись одни залитые кровью глаза да черный рот, просверленный сплошным криком. По лицу полосовали его взлетывающие шашки, по черному рту, а он все еще кричал тонким от ужаса и боли голосом. Раскорячившись над ним, казак, в шинели с оторванным хлястиком, прикончил его выстрелом. Курчавый юнкер чуть не прорвался через цепь – его настиг и ударом в затылок убил какой-то атаманец. Этот же атаманец вогнал пулю промеж лопаток сотнику, бежавшему в раскрылатившейся от ветра шинели. Сотник присел и до тех пор скреб пальцами грудь, пока не умер. Седоватого подъесаула убили на месте; расставаясь с жизнью, выбил он ногами в снегу глубокую яму, и еще бы бил, как добрый конь на привязи, если бы не докончили его сжалившиеся казаки.
Григорий в первый момент, как только началась расправа, оторвался от тачанки, – не сводя с Подтелкова налитых мутью глаз, хромая, быстро заковылял к нему. Сзади его поперек схватил Минаев, – ломая, выворачивая руки, отнял наган; заглядывая в глаза померкшими глазами, задыхаясь, спросил:
– А ты думал – как?».
Что примечательно – не евреи-комиссары порешили Калединских партизан, сами казаки их приговорили.
Атаман попробовал собрать войско, но нашлось желающих всего 147 человек на всем Дону. Это была катастрофа и позор. Каледин 11 февраля объявил о своей отставке и застрелился. Заблуждающийся человек, враг, но человек честный. С той мразотой, которая собралась под флагами Алексеева и Корнилова он бежать с Дона не пожелал, он уже успел увидеть после того, как в Новочеркасск слетелись эмиссары Антанты на переговоры с этими «патриотами» , что из себя представляет Добровольческая армия.
Заместитель Каледина - Митрофан Богаевский также сложил свои полномочия и удалился в Сальский округ из Новочеркасска. Гражданская война на Дону была закончена. Именно об этом и написал В.И.Ленин в «Очередных задачах Советской власти»: «… в главном, задача подавления сопротивления эксплуататоров уже решена в период с 25 октября 1917 г. до (приблизительно) февраля 1918 г. или до сдачи Богаевского».
То, что на юге России продолжалось можно назвать Гражданской войной если только и Великую Отечественную войну называть гражданской. А такие желающие находятся, мотивируют они тем, что на стороне немцев тоже сражались «патриоты»…

Черновик последней главы (продолжение)

У Антона Ивановича Деникина в 1945 году начало скакать давление, потели ладони и чесалась шея. Одолевали ночные кошмары – снилась петля под перекладиной…
В апреле 1920 года британский дредноут «Мальборо» доставил бывшего Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России к берегам туманного Альбиона, правительству которого он верой и правдой служил. На духовную родину, так сказать. Встретили бывшего русского генерала торжественно. К трапу прибыли представители британского военного министерства, группа русских деятелей в лице Милюкова, Саблина, Савинкова и прочей швали. Газеты лондонские публиковали почтительные статьи. Одним словом, возвращение героя на родину после боевого славного похода. Можно было строить дальнейшие жизненные планы, предусматривающие купание в славе и финансовых потоках на деятельность в роли предводителя истинно русских патриотов в эмиграции…
Но здесь какая-то падлюка взяла и опубликовала телеграмму лорда Керзона Чичерину. Лорд писал народному комиссару, что благодаря его, Керзона, влиянию (читай – приказу) Деникин принял решение об отставке с поста Главнокомандующего ВСЮР. Англичане традиционно не церемонились со всякими папуасами, которые служили Альбиону, поэтому с легкостью разменяли «доброе имя» своего клеврета на возможность сотрудничества с Советами в противовес Франции, чьи лакеи еще под знаменами барона Врангеля продолжали биться за «Русь святую». На весах векового англо-французского противостояние какой-то русский, даже если он генерал, был легче пушинки. С клеймом наемника Антону Ивановичу уже не светила должность предводителя русской эмиграции. Идеологические противники просто размазали бы его. Подкузьмил проклятый лорд Керзон!
Деникин пробовал возмутиться, написал в газету «Таймс» опровержение, выпускал воззвания, что с большевизмом нужно бороться до самого конца, иначе комиссары весь мир разрушат, т.е. напускал страху и паники, но его песенка, как политического деятеля была спета.
И душила генерала зависть к своим более удачливым коллегам, Бонч-Бруевичу, Самойло… Как он жалел, что сглупил с Корниловым! Что не пошел к комиссарам и не попросился принять его на службу. Сидел бы в красивом кабинете в Москве, преподавал бы в Академии, жил бы в выделенной Советской властью хорошей квартире и купался бы в уважении соотечественников.
Обидевшись на англичан, Деникин умотал в Европу, заявив, что от политической деятельности отходит, займется историей и написанием мемуаров. В конце концов осел во Франции, где его и застала немецкая оккупация в 1940 году. Что потом только не насочиняли про этого патриота?! И, дескать он нацизм осуждал, и немцев посылал грубыми словами, которые его звали бороться с СССР. И даже Власову обидные слова говорил! И даже на свои кровные вагон бинтов и йода купил и в СССР безвозмездно отправил! Даже, писали, что он всех, кто с немцами сотрудничал, называл мракобесами и пораженцами.
Только зачем немцам был нужен 70-летний пердун, который никаким значимым влиянием в эмигрантской среде не пользовался, да еще и со штампом английского наемника? Им некуда было генеральские пайки и оклады девать?
Наступила победная весна 1945 года и задергался Антон Иванович, после того, как союзники выдали Сталину на суд и расправу Краснова и Шкуру, почувствовал он себя крайне неуютно. Знал, что не только ношение эсэсовского мундира шьют шляпам-эмигрантам, там, в НКВД, всё припомнят… Он не стал ждать, когда Советское правительство поставит вопрос о его депортации, из Франции, в которой после войны было очень сильным влиянием коммунистов, поэтому де Голль даже не минуты не задумываясь, генерала депортировал бы на историческую Родину, побежал в США. Приехал в Америку в декабре и первое, что сделал, обратился к генералу Эйзенхауэру с призывом прекратить выдачу Советскому Союзу нацистских преступников, бывших советских граждан, вступивших в ряды гитлеровских воинских формирований.
А потом еще и меморандум «Русский вопрос» выпустил, в котором одобрял идею войны против СССР с целью свержения коммунистического правительства, только предостерегал своих новых хозяев против планов расчленения России. Называется, патриот, нарисованный маслом…

Черновик последней главы (продолжение)

Но чего же так боялся Антон Иванович, когда в панике убежал из Франции? Какую вину перед Советской властью он за собой знал? Согласитесь, что это бегство уже почти признание в преступлении, бредни о том, что сталинские сатрапы хватали всех кого ни попадя и сапогами били в лубянских подвалах по почкам до летального исхода сегодня действуют только на особо отмороженных «либералов». Жаль, что не поговорили въедливые следователи с этим типом. Кое-что интересное он бы рассказал, как, например, Колчак.
Мне было бы интересно узнать о тайне смерти генерала Корнилова. Да-да, эта смерть была очень таинственной, несмотря на то, что свидетели говорили о ней говорили. И, во-вторых, о тех задачах, которые были поставлены перед командованием Добровольческой армии агентами «союзников» в Новочеркасске. Не зря же они туда приезжали, и не за красивые же глазки потом 10 млн. отвалили «добровольцам. Но, увы, в связи с кончиной Деникина, одного из главных ландскнехтов, на чужбине, вне досягаемости советских следователей, можно только предположения строить.
А вот когда мне стали мозолить воспоминания участников «Ледянного похода» о том, что генерал Корнилов постоянно шлялся вдоль драпающих от красных колонн Добровольческой армии с вещевым мешком за плечами, то появилось подозрение, что у полуказака что-то с головой было не ладно. Особенно если учесть, что он не пешком ходил, а верхом на коне скакал. Так как на коне верхом мне ездить приходилось, даже не совсем мало, то я представляю, как лупит по спине на рысях заплечный мешок. И только человек не совсем адекватный мог не догадаться приторочить его к седлу. Даже если этот человек страдал манией преследования и возил при себе какие-нибудь особо важные документы (генерал все-таки), не доверяя их охране штаба, которая сопровождала повозки со штабной документацией, и то он обязательно привязал бы мешок к седлу. Конечно, с документами, я загнул. Полный рюкзак бумаги с приказами, планами и картами генералы при себе не таскают. Начальник штаба такого командующего назовет прилюдно идиотом и подаст в отставку. Что же тогда была в заплечном мешке у Лавра? Шильно-мыльные принадлежности? А смысл их постоянно при себе иметь? Он по десять раз на дню брился и подворотнички себе пришивал? И то, мог бы бросить в штабную повозку и брать по необходимости.
Разыгрывал всего из себя казака в походе? Типа, на коне и с мешком, совсем простой и народный герой? Тоже ни в какие ворота не лезет. В те времена люди больше на лошадях передвигались, чем на «мерседесах», поэтому нелепая фигура всадника с болтающейся на спине котомкой могла только вызывать недоумение. Либо всадник впервые в седле, либо сбрендил просто… Вот именно – сбрендил! Есть такое понятие – фетиш. При некоторых формах шизофрении больные ею люди находят себе какой-нибудь предмет и носят его, прижав к сердцу, реагируя на попытки отобрать эту штуку истеричными припадками. Черт его знает, что этот бродяга таскал в своем рюкзаке, но выглядит это подозрительно.
Еще один момент. В мемуарах А.И.Деникина сын полуказакского народа описывается эпитетами, которые можно только к героям былинным прилепить. Просто все слова, которыми можно было охарактеризовать личность гениального полководца и политического деятеля, Деникин использовал. Такое впечатление, что выписал их все до одного из словаря Даля и вставил в свои воспоминания. При этом Антон Иванович «былинного героя» наблюдал воочию и знал за ним только один вид «подвига» - умение просерать любое дело, за которое Корнилов брался. И операции против австрияков. И командование Петроградским гарнизоном. И заговор против Керенского.
И сам «Ледяной поход» едва не закончился катастрофой, если бы вовремя одинокий снаряд не залетел в хату, в которой за столом сидел в одиночестве «вождь» (интересно, котомку была в тот момент у него за плечами?).
Я думаю, что Корнилов, который всегда отличался очень заметной истероидностью, был давно болен шизофренией, только болезнь проявлялась до определенного момента так, что окружающие её приступы воспринимали как «патриотический порыв». Нервное напряжение в период формирования Добровольческой армии, вызванное тем, что русские офицеры просто не хотели с этой бандой связываться и туда шли экзальтированные юнкера-студенты, да совсем уж законченное отребье в погонах, спровоцировало обострение душевной болезни Лавра. При штурме Екатеринодара стало очевидно, что командующий армией сбрендил и его верхушка этой шайки втихую прикончила…

Мои твиты