June 20th, 2015

Черновик последней главы (продолжение)

Если бы Деникин попал в руки чекистов МГБ, то на допросе его детский лепет о событиях под Екатеринодаром не прокатил бы. Стал бы упираться, провели бы следственный эксперимент и наглядно показали бы, как выглядит труп человека, у которого под задницей взорвался 76-мм снаряд.
И, конечно, самое интересное, что могли вытянуть из Антона, свет Иваныча – какое задание получила шайка, в составе которой он был, от эмиссаров «союзников» в Новочеркасске? За выполнение какого задания им потом отстегнули 10 млн. денег?
Давайте отбросим в сторону всю дурь о их патриотизме, желании дать народу Учредительное собрание, избавить от большевистского ига, противостоять большевистско-немецкому нашествию и тому подобное.
Весть патриотизм у этих генералов выливался в идею верности долгу перед союзниками, о том, что про Учредиловку – всё вранье откровенно написал Шульгину Алексеев. Большевистское иго выглядело так, что народ ему радовался, даже казачество против Советской власти идти категорически не желало, и сам же Деникин об этом писал:
«Власти нет, силы нет, казачество заболело, как и вся Россия. Крыленко направляет на Дон карательные экспедиции с фронта. Черноморский флот прислал ультимативное требование «признать власть за советами рабочих и солдатских депутатов». В Макеевском районе объявлена «Донецкая социалистическая республика». Вчера к Тагангору подошел миноносец, несколько траллеров с большим отрядом матросов; траллеры прошли гирла Дона и вошли в ростовский порт. Военно-революционный комитет Ростова выпустил воззвание, призывая начать открытую борьбу против «контрреволюционного казачества». А Донцы бороться не хотят. Сотни, посланные в Ростов, отказались войти в город. Атаман был под свежим еще гнетущим впечатлением разговора с каким-то полком или батареей, стоявшими в Новочеркасске. Казаки хмуро слушали своего атамана, призывавшего их к защите казачьей земли. Какой-то наглый казак перебил:
— Да что там слушать, знаем, надоели!
И казаки просто разошлись».
Борьба против немецко-большевистского нашествия выглядела вообще «изумительно»: «Операция заключалась в том, чтобы быстрым маршем захватить узловую станцию Сосыка на Кубани, в тылу той группы большевиков, которая стояла против немцев у Батайска; одновременно для обеспечения и расширения района захвата занять соседние станции Крыловскую и Ново-Леушковскую.
25 апреля Богаевский со 2-й бригадой выступил из Гуляй-Борисовки и взял с бою станицу Екатериновскую; главная колонна — бригады Маркова и Эрдели — сделав 65 верст, заночевала в Незамаевской, занятой без сопротивления.
На рассвете 26-го Богаевский, Марков и Эрдели атаковали тремя колоннами станции Крыловскую, Сосыку и Ново-Леушковскую и, после горячего боя с большими силами и бронепоездами большевиков, все три станции были заняты. Много поездов с военными материалами попало в наши руки. В ту же ночь я перешел с колонной Маркова в станицу Михайловскую, предполагая расширить несколько задачу к северу. Но бригада Богаевского встретила уже упорное сопротивление большевиков, усилившихся подошедшими подкреплениями; добыча не стоила бы новых жертв. И я увел армию без всякого давления со стороны противника, развивавшего только сильнейший артиллерийский огонь, обратно на Дон.
Увозили с собой большую добычу: ружья, пулеметы, боевые припасы и обмундировальные материалы; уводили несколько сот мобилизованных кубанских казаков.
Должен сказать откровенно, что нанесение более серьезного удара в тыл тем большевистским войскам, которые преграждали путь нашествию немцев на Кавказ, не входило тогда в мои намерения: извращенная до нельзя русская действительность рядила иной раз разбойников и предателей в покровы русской национальной идеи...».
Получается, что называя большевиков предателями и немецкими агентами, провозглашая одной из своей целью противостояние германо-большевистскому нашествию, эти сволочи били в тыл Красной Армии, которая преграждал немцам путь. О какой морали и какой чести той погани можно после этого говорить?
Вывод отсюда один: организаторами Добровольческой армии двигали интересы сугубо меркантильные, шкурные. Эти генералы по своей дурости вляпались в антибольшевистскую деятельность сразу после Февральской революции, после Октября подумали, что служба в прежнем качестве на хлебных должностях им в Красной Армии не светит, а счета в банках после национализации накрылись, сундуков с изделиями из драгоценных металлов запасти они не догадались, поэтому, даже если Советская власть простит им контрреволюционную деятельность (а простила бы, если бы хорошо попросили, Краснова же отпустили на все четыре стороны), то придется скидывать мундиры и идти зарабатывать на жизнь трудом на гражданском поприще. Бежать за границу с голым задом тоже смысла не имело, там своих генералов было в избытке.
Оставалось только одно: заработать капитал, с которым можно было отвалить в парижы и прожить оставшиеся годы в комфорте. Они выбрали то, что могли выбрать люди военные, но напрочь лишенные понятия чести и долга – заработок наемника. Причем, наемника, сражавшегося против своего народа…
Buy for 100 tokens
***
...

Черновик последней главы (продолжение)

Получается, что называя большевиков предателями и немецкими агентами, провозглашая одной из своей целью противостояние германо-большевистскому нашествию, эти сволочи били в тыл Красной Армии, которая преграждал немцам путь. О какой морали и какой чести той погани можно после этого говорить?
Вывод отсюда один: организаторами Добровольческой армии двигали интересы сугубо меркантильные, шкурные. Эти генералы по своей дурости вляпались в антибольшевистскую деятельность сразу после Февральской революции, после Октября подумали, что служба в прежнем качестве на хлебных должностях им в Красной Армии не светит, а счета в банках после национализации накрылись, сундуков с изделиями из драгоценных металлов запасти они не догадались, поэтому, даже если Советская власть простит им контрреволюционную деятельность (а простила бы, если бы хорошо попросили, Краснова же отпустили на все четыре стороны), то придется скидывать мундиры и идти зарабатывать на жизнь трудом на гражданском поприще. Бежать за границу с голым задом тоже смысла не имело, там своих генералов было в избытке.
Оставалось только одно: заработать капитал, с которым можно было отвалить в парижы и прожить оставшиеся годы в комфорте. Они выбрали то, что могли выбрать люди военные, но напрочь лишенные понятия чести и долга – заработок наемника. Причем, наемника, сражавшегося против своего народа…
Сами по себе они ни англичанам, ни французам были не нужны. Колчак, к примеру, когда добровольно вербовался в британские офицеры, сразу подал рапорт о зачислении в армию, о флоте даже речи не заикнулся, на допросе прямо так и сказал, что командного состава в королевском флоте хватало. И после приема на службу бритты не послали его командовать войсками метрополии, сразу же определили в Месопотамию, где был русский воинский контингент, но не успели, те части дезертировали с фронта. Нашли другое применение флотоводцу.
У шайки Алексеева и Корнилова такой возможности, как у бывшего полярника, не было.
Но какими бы неумными не были эти генералы, одно понимать они должны были без всякого сомнения: Антанту Россия в её новом виде устраивать никак не могла, слишком велики были финансовые потери. Понимали они - судьба Германии была решена после вступления в войну США, немцы находились на последнем издыхании, значит, совсем скоро силы «союзников» будут перенацелены на борьбу с Советской Республикой. И это произойдет в самое ближайшее время, как только прекратятся боевые действия на Западном фронте Первой мировой, так все освободившиеся войска и ресурсы будут брошены на Россию, пока не укрепилась окончательно Советская власть, пока у Совнаркома не имеется в наличии адекватных для противостояния интервенции сил.
Ждать, когда в Одессе англо-французский флот начнет высадку десанта, и оккупационное командование приступит к формированию туземных батальонов, смысла никакого не имело. В этой ситуации вопрос о приеме на службу в качестве командиров таких батальонов решали бы сами «союзники». Некоторых не взяли бы. Алексеева, например, который хоть какую-то ценность представлял в плане военного авторитета, ввиду пенсионного возраста. Дело даже не в том, что ему было уже 60 лет, просто здоровьем не отличался, его в 18-м году описывали как маленького курносенького старичка. В штабе армии он мог еще служить, но у сипаев в штабах сидят офицеры метрополии, туземцы должны водить войска в штыковые атаки. Корнилову, ввиду авантюрного характера, не доверили бы даже роты…
Оставался один выход – явиться на мобилизационный пункт интервентов не в качестве отдельной генеральской личности в сапогах и портупее, а командующим армией. Вероятность заключения контракта и его стоимость в таком случае повышаются значительно. Только тогда уже они не патриоты, которые ошибочно воспользовались иностранной помощью, а обычные коллаборационисты.
Если принимать во внимание именно эти цели создателей Добровольческой армии, то станет многое странное в их политике и действиях легко объяснимым.
Во-первых, отсутствие декларированной ясной цели движения. Сам Деникин в своих мемуарах в этом открыто признается и эти его слова цитируют настолько часто, что я даже не вижу необходимости их еще раз повторять. У Колчака, кстати, такая же проблема была. Они все что-то невразумительное мямлили об Учредительном собрании и неделимости. Больше ничего выдать не сумели. Причина не в интеллектуальной беспомощности, конечно. Просто оккупанты не разрешают своим наемникам из туземцев иметь политические лозунги. Почему так, спросите?
Да этот вопрос адресуйте Гитлеру – по какой причине он Бандеру засадил за политические лозунги в концлагерь, а Власову рот так заткнул, что тот и вякать не смел? У туземных войск оккупационной армии лозунг должен быть один: как хозяин решит, так и будет!
Скажете, что я уж слишком загнул – корниловцев уравнял с предателем Власовым и Бандерой? А Гитлера с англичанами и французами? А какая разница, немцы разве не европейцы? Разница только в одном: Гитлер имел возможность проведения масштабной агрессии силами национальных войск, а Антанта – нет. Поэтому у вермахта коллаборационисты шли в арьергарде и делали самую грязную работу, а у Антанты – в авангарде, но тоже делали самую грязную работу. И еще – война 1941-1945 гг. закончилась взятием Берлина и вся подноготная власовщины, бандеровщины и прочей нечисти вылезла наружу. Та война, которую до сих пор называют гражданской, не завершилась штурмами Парижа и Лондона, поэтому далеко не все главные лица, причастные к ней, давали показания дотошным чекистам…

Черновик последней главы (продолжение)

Советские историки мотивировали решение Алексеева и Корнилова уйти на Дон и там начать формирование частей Добровольческой армии тем, что казачество представляло из себя оплот реакции, потенциально могло служить мобилизационным резервом для белогвардейских войск, и, самое главное, на Дон бежало от Советской власти офицерство. Выглядело логично. Пока не были у нас изданы мемуары Деникина. Оказалось всё ровно наоборот – казачьи области были самым малоподходящим местом для этого. К чести основной массы казачества – Советскую власть эти русские люди поняли и приняли. Думаю, что если бы нынешние ряженные в лампасах каким-нибудь чудесным образом оказались бы перенесены в донские станицы 18-го года и стали бы произносить те антисоветские речи, которыми сегодня испражняются, то участь их была бы очень незавидной. Там настроения были такие, что «Донская политика привела к тому, что командующий Добровольческой армией, генерал Корнилов жил конспиративно, ходил в штатском платье, и имя его не упоминалось официально в донских учреждениях» (А.И.Деникин). К этому даже добавить нечего. Кто не любит мемуарную литературу, тот пусть внимательно читает «Тихий Дон», ненависть простых казаков к офицерству там густо на страницах разлита. И если в районе Тамбова собрать толпу из «благородий» еще было безопасно, там в деревнях жило безоружное крестьянство, то среди служивого сословия такое мероприятие сопряжено со значительным риском. Тем не менее, именно на этот риск Корнилов с Алексеевым пошли.
Ситуация с наличием масс офицеров в Донской области такая же наоборотническая. Там не только сколь-нибудь значительного контингента командных кадров не было, но даже не хотели люди, носившие погоны, ехать в те места.
«Донская политика лишила зарождающуюся армию еще одного весьма существенного организационного фактора... Кто знает офицерскую психологию, тому понятно значение приказа. Генералы Алексеев и Корнилов при других условиях могли бы отдать приказ о сборе на Дону всех офицеров русской армии. Такой приказ был бы юридически оспорим, но морально обязателен для огромного большинства офицерства, послужив побуждающим началом для многих слабых духом. Вместо этого распространялись анонимные возвания и «проспекты» Добровольческой армии. Правда, во второй половине декабря в печати, выходившей на территории советской России, появились довольно точные сведения об армии и ее вождях. Но не было властного приказа, и ослабевшее нравственно офицерство шло уже на сделки с собственной совестью. Пробирались в армию сотни, а десятки тысяч, в силу многообразных обстоятельств, в том числе главным образом тяжелого семейного положения и слабости характера, выжидали, переходили к мирным занятиям, преображались в штатских людей или шли покорно на перепись к большевистским комиссарам, на пытку в чрезвычайке, позднее на службу в Красную армию. Часть офицерства оставалась еще на фронте, где офицерское звание было упразднено и где Крыленко доканчивал «демократизацию», проходившую, по словам его доклада Совету народных комиссаров «безболезненно, если не считать того, что в целом ряде частей стрелялись офицеры, которых назначали на должность кашеваров»... Другая часть распылялась. Важнейшие центры — Петроград, Москва, Киев, Одесса, Минеральные воды, Владикавказ, Тифлис — были забиты офицерами. Пути на Дон были конечно очень затруднены, но твердую волю настоящего русского офицера не остановили бы никакие кордоны. Невозможность производства мобилизации даже на Дону привела к таким поразительным результатами напор большевиков сдерживали несколько сот офицеров и детей — юнкеров, гимназистов, кадет…» (А.И.Деникин).
Мало того, что место формирования армии было выбрано там, где кадров для нее было меньше всего, так еще и условия были такими, что если бы инициаторы этого дела выпустили приказ с предписанием офицерскому составу двигаться на Дон, т.е. раскрыли бы перед казачьим населением свои планы, то – «донская политика», т.е. порубали бы казачки эту банду раньше, чем она успела бы оформиться в более-менее боеспособное соединение. Приходилось всё делать конспиративно. Более того, даже те офицеры, которые находились в тех местах – «…панели и кафе Ростова и Новочеркасска были полны молодыми здоровыми офицерами, не поступавшими в армию. После взятия Ростова большевиками, советский комендант Калюжный жаловался в совете рабочих депутатов на страшное обременение работой: тысячи офицеров являлись к нему в управление с заявлениями, «что они не были в Добровольческой армии»... Также было и в Новочеркасске. Донское офицерство, насчитывающее несколько тысяч, до самого падения Новочеркасска уклонилось вовсе от борьбы: в донские партизанские отряды поступали десятки, в Добровольческую армию единицы, а все остальные, связанные кровно, имущественно, земельно с войском, не решались пойти против ясно выраженного настроения и желаний казачества» (А.И.Деникин).
Во-первых, оцените «красный террор», при котором тысячи офицеров шли в ЧК, хватали за лацкан кожаной куртки коменданта и говорили:
- Слышь, краснопузый, ты там у себя в журнале запиши мою фамилию и напротив сделай отметку, что в корниловцах я никогда не был, и ничего общего с ними не имел, не имею и иметь не желаю!
Комендант запись делал, офицера расстреливали, а за дверью ЧК их таких уже тысячи стояли, их записывают и расстреливают, записывают и расстреливают, очень сильно уставали чекисты в те дни. А поток желающих записаться и расстреляться всё никак не уменьшался.
Во-вторых, картинка получается очень неожиданная. Советские историки утверждали, что на Дон, который являлся гнездом контрреволюции, толпами бежали от советской власти командные кадры царской армии, из которых Алексеев и Корнилов формировали свои части.
Деникин пишет, что на революционном Дону, организаторы Добровольческой армии работали конспиративно, офицеры ехать туда не желали, а те, что находились в тех местах мало того, что не шли записываться в добровольцы, так еще и в ЧК валили с заявлениями, чтобы их не считали сторонниками белогвардейцев.
Как это понимать?...

Черновик последней главы (продолжение)

Я понимаю так: советская «элита» не только газопроводы тянула в ФРГ, но и готовила почву для «вхождение в цивилизованное сообщество», для чего ей нужно было сформировать на Западе соответствующее общественное мнение. В этом вопросе надежды были на русскую эмиграцию, с которой начали заигрывать, поэтому по указанию Никиты Сергеевича Хрущева, историю «исправляли». Из англо-французских наемников делали «ошибающихся», но «честных», поэтому начали с того, что «немного» изменили цель создания корниловской армии. Якобы, она изначально формировалась для борьбы с большевиками и похода на Москву. Получилась историческая версия, которая сегодня позволяет культурным министрам откровенных ландскнехтов считать «ошибающимися».
Только вот маневры Добровольческой армии, которая из Ростова почему-то пошла громить не логово большевизма, а двинулась в обратную сторону, выглядят тогда очень… неожиданными. Да, вожаки беляков объясняли это решение тем, что хотели с неприветливого Дона переместиться в район антисоветской Кубани и там отожраться, отогреться, собраться с силами и как рвануть до самого Петрограда… Оказалось, совсем «неожиданно», что кубанские казаки еще революционнее донских, а Екатеринодар непрошенных гостей встретил пулеметно-пушечным огнем. Именно так и писали они в своих воспоминаниях. И выставляли генерала Алексеева, бывшего начальника Генштаба при царе, в идиотском свете. Все-таки штабист такого уровня представление о разведке имеет, поэтому, как хотите, но верить в то, что маршрут передвижения не был обеспечен сбором информации, в том числе и о политической ситуации на Кубани – глупость.
Добавим еще следующее. Мне приходилось служить в дивизии, которая прикрывала российскую границу от возможного нападения китайской армии, наряду с подразделениями постоянной боевой готовности, в дивизии были и, так называемые, кадрированные части. Укомплектованы они были только офицерами, прапорщиками и частью сержантского состава. В случае начала войны, подразделения постоянной боевой готовности выдвигались на оборонительные рубежи и сдерживали противника, давая возможность провести мобилизацию. Призываемый из народного хозяйства контингент направлялся в кадрированные части, и благодаря уже тому, что остов командный был готов, период от прибытия призывников до готовности подразделения, как боевой единицы, значительно сокращался. Опять слово Деникину, который проболтался о принципах формирования Добровольческой армии: «Все эти полки, батальоны, дивизионы были по существу только кадрами, и общая боевая численность всей армии вряд ли превосходила 3-4 тысячи человек…»
Можно почти дословно воспроизвести показания, которые мог дать А.И.Деникин на Лубянке, если бы так шустро не смылся бы из Франции туда, откуда выдачи подобных ему не было: представителями англо-французского командования перед Алексеевым и Корниловым была поставлена задача выдвинуться в район, максимально приближенный к портам черноморского побережья России, с целью обеспечения, после выхода из войны Германии и эвакуации оттуда её войск, высадки оккупационных частей армий «союзников». Для этого командованию формирующейся Добровольческой армии, полагаясь на местные ресурсы необходимо было создать кадрированные части, которые было возможно в максимально короткие сроки после поступления необходимых для этого денежных средств и вооружения, развернуть в полноценную армию, проведя мобилизацию местного населения. До прекращения войны с Германией и начала высадки десантов интервентов задача Добровольческой армии определялась в максимальной дестабилизации обстановки на юге России...

Мои твиты

Черновик последней главы (продолжение)

А денег Антанта сразу «добровольцам» не дала. Деловые люди деньгами не рискуют, сначала нужно себя проявить, показать, что мильёны не будут на ветер выброшены. В условиях безденежья кадры подобрались «отборные». Служить корниловской идее, которую сам «идеолог» до своей странной смерти так и не смог внятно сформулировать, отказались все, не больные головой, офицеры, которые испытывали материальные затруднения, потому как смысла записываться в добровольцы за паек и нищенский оклад в обмен на риск быть убитым, никакого не было. Овчинка выделки не стоила. В результате под «добровольческие» знамена собрался всякий сброд: «Отозвались, как я уже говорил, офицеры, юнкера, учащаяся молодежь и очень, очень мало прочих «городских и земских» русских людей. «Всенародного ополчения» не вышло. В силу создавшихся условий комплектования, армия в самом зародыше своем таила глубокий органический недостаток, приобретая характер классовый. Нет нужды, что руководители ее вышли из народа, что офицерство в массе своей было демократично, что все движение было чуждо социальных элементов борьбы, что официальный символ веры армии носил все признаки государственности, демократичности и доброжелательства к местным областным образованием... Печать классового отбора легла на армию прочно и давала повод недоброжелателям возбуждать против нее в народной массе недоверие и опасения и противополагать ее цели народным интересами». Вот этот «классовый» характер, как стыдливо Антон Иванович охарактеризовал войско, которым потом командовал, означал, что основу армии составляли рвущиеся развешать хамов на фонарях. Потом лидеры белого движения мямлили, что даже письменного приказа расстреливать пленных Корнилов добровольцам не давал…
Разумеется, войско сформированное из откровенной швали и гимназистов, разбежалось бы при первых же более-менее серьезных трудностях, поэтому сразу с каждого добровольца бралась расписка об обязательстве прослужить 4 месяца. Теперь несоблюдение этого условия можно было считать дезертирством и поступать с нарушителем по законам военного времени. Потом личный состав был повязан расстрелами пленных, реквизициями и мародерством. Всё, пути назад из Добровольческой армии не было. Так себя это воинство показало, что даже после антисоветского мятежа в казачьих областях, отношения между войском Деникина и казачьими частями были «слегка» натянуты.
Не связывают и восстание казаков на Дону с действиями Добровольческой армии. Причину видят в политике расказачивания, проводимой советской властью. Большей глупости придумать просто нельзя. Расказачивались казачки с огромнейшим удовольствием. С превеликим! Потому что казачья жизнь и служба – это не с нагайкой из дермантина и в спортивных штанах с желтыми лампасами фирмы «Адидас» ходить по рынку между лотков и ларьков…
Но это тема следующей книги.
И «красный террор». В прифронтовой Москве 1941 года был такой же «террор». За профашистскую агитацию грозил трибунал с гарантированным расстрелом. Несправедливо разве? Нужно было соблюдать демократические права альтернативно мыслящих граждан? А ведь такая аналогия не оставляет места измышлениям о зверствах большевиков. Ясен перец, если бы в 20-30-х годах кто-то начал в СССР заводить речь о том, что «красный террор» был направлен на уничтожение инакомыслящих, то такого чудака просто не поняли бы: какой может быть плюрализм мнений, если страна ведет войну? Потом менялись поколения, события тех лет отдалялись, радиотехника развилась так, что можно было слушать «Голос Америки», а оттуда неслось про зверства коммунистов в гражданскую. Ничего более умного не было придумано сусловскими идеологами, как попросить КГБ глушить враждебную пропаганду в эфире. И советская интеллигенция сделала логичный вывод: глушат – значит, боятся, значит, правда.
Мне на почту приходят письма с вопросом: почему же тогда В.И.Ленин откровенно не заявил народу, что против Советской России ведется война внешними агрессорами с использованием наемников из граждан России, ведь это сняло бы так много проблем и упростило бы внутреннюю политику?
Это вопрос не к Владимиру Ильичу. Это вопрос к тем правителям, которые имея в распоряжении страну, обладающую всеми необходимыми ресурсами для создания самодостаточной экономики, за столетия ничего для этого не сделали, держали государство в феодальном состоянии и превращали его в колонию. Большевикам нужно было думать, как после завершения войны строить торговые отношения с окружением, что бы приступить к индустриализации (откуда оборудование тракторных и автомобильных заводов в годы первых пятилеток поступало – помните еще?), объявление же состояния войны, даже с явным агрессором, привело бы к почти неразрешимым проблемам. Уже не признания Советского правительства пришлось бы добиваться на разных конференциях, мирные договора нужно было бы заключать.
Но вот когда это стало возможным, тогда, 7 ноября 1941 года, И.В.Сталин, обращаясь к армии и народу с трибуны Мавзолея, назвал вещи своими именами…