March 24th, 2016

Некоторые реалии позднего СССР (часть7)

       Ну, ладно,  осенью 1984 года    я вышел на работу фельдшером на «Скорую помощь».   Подстанция «Космонавтов»,  находилась она на улице Космонавтов в районе бухты Тихой г.Владивостока, обслуживала  часть  Первомайского и Советского районов города.  6 бригад. Насколько я помню.   Одна педиатрическая и  пять обычных.  Реанимационные  и психоневрологические бригады были только на  Центральной станции.
        И тут начал я узнавать очень интересные вещи, особенно  интересные для анализа того, что происходило с экономикой и трудовыми ресурсами в СССР.
       В типовой  бригаде, за исключением реанимации и «психов»,  по штату в мое время было три человека:  врач, фельдшер, водитель.
        Водитель получал доплату за санитара – 30% ставки.   Но самих санитаров уже в штате не было!  Не были предусмотрены.  За несколько лет до моего прихода их на Скорой оставили только для реаниматологов и «психов».   Смотрим, как государство сэкономило на этом:  расходы на одного работника были сокращены на 70%.  Водитель же получал только 30% ставки санитара!  Круто?  Но работа бригады – это работа бригады, нельзя работать на 30%, обязанности санитара нужно же исполнять в полном объеме!  Значит, недоплачивая 70% зарплаты, государство чем занималось?  Конечно, наглой эксплуатацией. Или не так?
       Но ситуация еще интереснее.  Водитель  же белый халат не носил,  он машиной рулил.  А бросать машину без присмотра нельзя!  Мало ли, пока бригада будет на вызове в квартире, какой-нибудь дурак проколет колесо. И что делать, если нужна будет срочная госпитализация больного?  Пока колесо менять будешь – человек умрет.
       Поэтому обязанности санитара исполнял даже не тот, кому хоть 30% за это платили, а фельдшер, которому вообще ничего от санитарской ставки не перепадало.   Не положено было по закону. Поэтому работали без закона  «за того парня».
       Дальше – еще забавней.  Практически все фельдшера у нас были студентами.  Профессия фельдшера в  советской медицине уже начинала исчезать. Но студент учится, он может работать только после занятий, с 16 часов дня до 8 часов утра.  А «Скорая» работает  круглосуточно!
        А кто будет с начала смены, с 8-ми утра, до 16 часов, целых 8 часов рабочего времени, пахать и за фельдшера, и за санитара?  А некому, кроме врача!   Но ему за это не платили! Не положено по закону!  Поэтому 8 часов в смену врач работал  не «за того парня», а за двух парней – бесплатно!
        А куда же делись санитары и фельдшера?  Да вот преимущественное развитие группы А в дикой диспропорции  сожрало этих работников.   На них уже не хватало трудовых ресурсов. И средств тоже.  Народу эти профессии стали неинтересны. Ставка санитара на Скорой – в районе 90 рублей, фельдшера – 120.   Работа тяжелая.  Даже физически тяжелая.  Смотрите: аптечка весит порядка 10 кг.     После 23 часов в СССР (после комментов - поправлюсь - во Владивостоке) в домах уже лифты не работали.  И,  как назло, начинались вызовы на верхние этажи.   Как выглядит нагрузка – с грузом 10 кг – пёхом на 9-ый этаж?  Достойно?  Нам, молодым лоботрясам, после десятка таких вызовов несладко приходилось, а представьте – женщинам…  И кто пойдет на такую зарплату? Только студент, конечно.
       Но и это еще не всё.  Фельдшеров, даже студентов, не хватало!  Фельдшер на «Скорой» - это специальность достаточно сложная.  Даже не каждый врач может им быть.   Про то, что ты обязан сам ориентироваться в дозировках и совместимости в одном шприце разных препаратов, путях их введения  (врачу часто даже некогда тебе это объяснять, ситуаций экстремальных было много и они часто встречались) я уже не говорю.  Главное – на Скорой - почти все препараты вводятся внутривенно,  это же Скорая!  Помощь нужно экстренно оказать! Потому что  больной нуждается в экстренной помощи!   Пока будешь ждать, когда подействует лекарство, введенное внутримышечно – человек умрет.   А вены очень часто у людей, особенно у гипертоников и диабетиков, да вообще у пожилых женщин…   Попадать иглой в любую вену, даже если ее и прощупать просто нельзя – искусство.  Далеко не каждый врач даже мог им овладеть.  И такие фельдшера ценились, за них врачи дрались.  Потому что, от того насколько быстро начнет в кровь попадать лекарство – зависит спасение жизни человека.
     Вот из-за нехватки фельдшеров мы работали на полторы ставки все. Впрочем, мы были и не против,  деньги нам  лишними не были.
     Но жесть начиналась… летом.  Многие считают, что на Скорой самое трудное время – зима, во время эпидемии гриппа. Ерунда.  Вот летом – это нечто.  Студенты же на каникулах – домой разъезжаются. По стройотрядам,  колхозам.
        И остаются врачи в одиночестве. Уже не на 8 часов, уже они полные сутки работают за себя, фельдшера и санитара!  А платят им за это…  фигу им платят!
       И ведь работали! И не бастовали!   Так кого этот народ не устраивал? Это вот те мои коллеги зажрались и обуржуазились?  Вы понимаете источник моей «любви» к карамурзятине и кургинятине?...
        
Buy for 100 tokens
***
...

Некоторые реалии позднего СССР (часть 8)

      … За всё это счастье врач Скорой помощи получал охрененную зарплату. Доходило до 240 рублей.  Для медицины тех лет – шикарная зарплата.  На Скорую устроиться было крайне сложно. Но при этом, врачей на Скорой не хватало! Половина врачей работали на полторы ставки. Принцип экономии заработной платы!
        Людей предпенсионного возраста на Скорой почти не было. Либо бросали даже такую хорошо оплачиваемую работу, либо умирали.
       У нас только Софья Андреевна      из числа 30 врачей на подстанции была на пороге ухода на пенсию.  Но она – уникум. Железная женщина. Представьте Фаину Раневскую, тот же тип, те же манеры, но только  очень красивую даже в пожилом возрасте.  Мой любимый доктор, и я ее любимый фельдшер.  Даже если ее смена выпадала в смену моего друга,  с которым я был постоянно в бригаде, то Юрий Иванович меня ей уступал. Софью Андреевну любила вся подстанция.
       Остальные – молодежь.   Даже 40-летних почти не было.   Умирали от инфарктов молодые мужики.  Спивались.  Люда Умрихина, педиатр, попала в жуткую аварию, их машину переехал КАМАЗ,   осталась парализованной.   Были случаи, когда  врачей и фельдшеров при небольшой аварии вытаскивали из машин мертвыми.  Если в задницу Скорой въезжала другая машина.  Люди же почти постоянно по дороге на вызов в машинах спали, а кресла в «рафике» без подголовников были.  Удар в задний бампер, голова спящего человека резко откидывается назад, мышцы не успевают среагировать, смещение шейных позвонков, травма продолговатого мозга, моментальная смерть.
      Нападали на врачей наркоманы. Да, в 80-х годах!  У врача же в нагрудном кармане коробочка с морфином!  А у фельдшера в аптечке – эфедрин!   Бывало – убивали.  Всё было.   Только это тихо-тихо всё проходило. Ни разу в новостях по ТВ не прозвучало.
        Большая часть студентов, которые так же, как я совмещали работу с учебой, тоже заканчивали институт с набором болячек.  На гастриты внимания мы не обращали.  Это примерно как насморк зимой.   Мой друг Юрий Иванович  получил жуткую аритмию. С ней и живет всю жизнь.  Добавил он еще себе  к 40 годам и инсульт. Но выкарабкался.    Я  едва не повторил в точности его диагноз.  Зимой на четвертом курсе, после нескольких ангин подряд , у меня началась дикая экстрасистолия.  Ушел в академ.   Выкарабкался.  Юрий Иванович перенес  болячку на ногах, поэтому до сих пор мучается, я решил так не рисковать.
       Мы знали, что средняя продолжительность жизни хирургов, анестезиологов-реаниматологов – в районе 50 лет. Стрессы, испарения хлороформа-эфира…
         Врач Скорой даже после дежурства, на следующий день , как маньяк, обзванивал и приемные покои больниц, куда он доставил больных, и самих пациентов, если телефоны у них были…  Люди переживали. Как он сработал, всё ли правильно сделал, жив ли еще человек?
      Это немного не то, что смена у токарного станка.  Совсем немного не то.  И нарастало раздражение от того, что ты – не гегемон.  Гегемон – вот тот,  в общаге «Рыбного порта». Который нажрался, как свинья, и получил ножом в брюхо от своего собутыльника.  А потом еще пытается залезть своим кулаком в лицо доктору, который ему жизнь спасает.  И этот пьяное чмо через год-два получит квартиру, потому что у порта есть деньги на строительство жилья. А медика на очередь ставят, которая, дай бог, через 15 лет подойдет.     Мой друг, владивостокский врач, так и простоял на этой очереди с 1982 года,  пока очередь не разбежалась, живет в старой квартире тёщи.  Прослойка же! Чего с ней особо церемониться, тем более, что сталь на экспорт она не выплавляет, минтай для буржуев не ловит, и станки швейцарцам не делает?!
      Только Софья Андреевна в нашей курилке между вызовами, затягивалась  беломориной, сплевывала и материлась. Она помнила время, когда в одной бригаде были и врач, и фельдшер, и санитар, и водитель. И ни одного студента.  Все работали сутки (водитель 12  через сутки). А студенты учились.  А зарплата была больше, потому что цены были гораздо меньше.
      И если какой-то совкодрочер наподобие моего «друга» шарпея  так ссыт кипятком за рабочий класс, то…    а вот мои коллеги-врачи    -   это кто? Это не работяги? Не рабочий класс?
       Бог – не фраер,  он шельму метит.  У шарпея два зуба на две челюсти и  костыль он с пола поднять не в состоянии.  Жестокий я человек.  Знаю.
        Дальше уже будет о крестьянстве, которое Партия также  «осчастливила»   сверхэксплуатацией.
      

(no subject)

После "Некоторых реалий жизни в СССР"  (серия еще не закончена), начался дефрендинг.  Совкодрочеры обиделись.  Я и дальше в отношении этих маразматиков буду этот термин употреблять.  Его, конечно, либероиды придумали. Но он точный!  
     Но они, эти совкодрочеры, дебилы...  Уровень их интеллекта расмотреть очень тяжело без специальной увеличительной техники.  Я же блог монетизировать не собираюсь, мне число френдов до лампочки. Но они меня дефрендят сначала, т.е. в ленте уже не видят, но  заходят в блог по 10 раз в день. Вот что у них в головах? Нормальному человеку читать удобней в ленте, а эти тупицы...

Некоторые реалии позднего СССР (часть9)

Перед  «крестьянством».   Конечно, я был не такой дебил,  как совкодрочеры, чтобы досидеть до 4-го курса института и потом его бросить, уже на первом курсе я начал понимать, куда попал и что меня ждет.
            Мы же были советскими людьми! А это, значит, что мы верили Партии и Правительству,    что …     Если я мог рассчитывать только на нищенскую зарплату советского врача, то мне нужно было выскочить за рамки обычного советского врача.  Так я и попытался сделать.
       На первом курсе я записался  в научный кружок на кафедре оперативной хирургии.  И там молодой м.н.с. предложил тему . Примерно так она звучала «Сравнительная клиника сухожильных швов».  Я  начал резать сухожилия подопытным собакам и кошкам, их сшивать разными известными швами, потом накладывать на конечности гипс,  после заживления гипс снимать, фрагменты сухожилий отрезать и делать гистограммы, смотреть, как разные швы...     
      Ну обычная для студентов в научных кружках работа. Правда, шить я  научился на уровне опытных хирургов.
        Самое главное в сухожильных швах -  чтобы потом сухожилие не образовало в месте шва спайки с окружаюшими тканями и подвижность конечности сохранилась.  Т.е.,нужно было как  можно меньше травмировать синовиальную оболочку сухожилия.  Но синовиальная оболочка только одно более-менее прочное  место в сухожилии, внутри  ее – одни волокна.  Ее обязательно прошивать нужно было.  Это  неразрешимая проблема в травматологии в то время была. Что было потом – я просто не интересовался.
     Самый атравматичный сухожильный  шов – шов Ланге. Но он и самый непрочный.  Этот шов травмирует только один отрезок сухожилия, а второй к нему фиксирует только за счет петли внутри синовиальной оболочки, а там – волокна, они петлю держат плохо.  И вместо спаек получаются очень часто другие осложнения – расхождение сшиваемых отрезков.
        Я придумал модификацию шва Ланге, которая очень  незначительно увеличивая травматизацию синовиальной оболочки значительно повышала прочность шва.  Испытали на собаках.  Клиника подтвердила -  подвижность сохраняется на очень высоком уровне.  Взяли отрезки сухожилий, сделали гистограммы – там вообще структура – почти нормальное сухожилие.
      У меня появилась мысль вообще шить сухожилие через мышцу и как можно на большем удалении от места разрыва.  Идея была такой – шьем же кетгутом, кетгут рассасывается, это не шелк,  кетгутовый шов снимать не нужно.  А если нить кетгута будет проходить через синовиальную оболочку сухожилия и неотделенную от этой оболочки мышцу, то сокращения мышцы будут разрывать образующуюся спайку… Мышца же в покое почти никогда не бывает, даже если конечность в гипсе.  Смысл был в том, что  хирургическую иглу нужно просто согнуть  специально так, что бы можно было ее заводить через стык сшиваемого отрезка, изнутри сухожилия, настолько далеко, что бы вывести нить за участок оголенного  отрезка сухожилия как можно дальше…
      На научной конференции я сделал доклад.   Был небольшой фурор.  
      А дальше начались удивительные для тогдашнего меня вещи.  Сначала меня пригласил на беседу заведующий кафедрой госпитальной хирургии  профессор Борис Ефимович Стрельников. Поговорили. Я рассказал ему о том, как хочу еще дальше модернизировать шов, какую специальную иглу для этого придумал. Он похвалил. Поговорили за жизнь, съездили к нему домой, пообедали…  Потом меня вызвал ректор института профессор Тихомиров.
      Тоже внимательно расспросил о методике. Выпили коньяка.  И я получил совет занятия в научном кружке прекратить. О шве забыть и никому о нем не заикаться, пока учиться, меня запомнили и на распределении я это увижу. Мне объяснили, что в медицинской науке всё очень далеко от идеала и моё изобретение станет кормушкой для откровенных прохиндеев.  Я пытался ректору начать тереть свои идеалистические дурацкие мысли  о том, что главное, чтобы больным польза была…  На пальцах мне ректор растолковал, что пользы больным будет еще меньше, если  способного хирурга выкинут после института в райцентр, а на его изобретении будут паразитировать ничтожества. А выкинут обязательно. Даже сам ректор не поможет, если я, как дурак, стану высовываться раньше времени…
        А когда я был на четвертом курсе, Б.Е.Стрельникова посадили за растрату при строительстве ожогового центра во Владивостке , а Тихомирова, его друга, уволили.  Хрен его знает, может и растратили они, но Ожоговый Центр во Владивостоке, второй в стране, появился…
      После этого мне уже точно в медицине ловить было нечего . И иллюзий комсомольских у меня уже не было… Правда, перемены, которые потом начались в институте, начали очень многих думать, что Стрельников и Тихомиров не растратили ничего,  они просто политику Партии плохо понимали.  В меде начался партийно-комсомольский террор,  который плавно перешел в Перестройку, и потом новая администрация замечательно вписалась в приватизацию…