?

Log in

No account? Create an account
p_balaev

Характеристика на "последнего рыцаря Сталина" ч.1

    Если бы Никита Сергеевич Хрущев не ляпнул на Пленуме, что Берия озвучил идею, будто ЦК должен заниматься кадрами и идеологией,   и больше никуда носа не совать, то совсем другие книги писали бы о «последнем рыцаре Сталина». 
     До Юрия Игнатьевича Мухина о Берии выходили исследования. Но они касались исключительно тех обвинений, которые ему были предъявлены, на разоблачении их ложности эти исследования и строились.  Это было сенсационно и публике интересно, но тема требовала своего развития.
     Старый эсеровский лозунг «Советы без коммунистов!»  ждал своей реинкарнации. Не хватало только идеолога… 

          В самом деле, без крайней необходимости опереться на фигуру Лаврентия Павловича для какой-то очень и очень важной цели,   в условиях, когда эту фигуру невозможно никем заменить,   рисковать изобразить из этого   заурядного наркома и неудачливого интригана рыцаря без страха и упрека -  это значительный риск.  Риск с угрозой погубить репутацию историка и беспристрастного исследователя.

        И Кремлев, и Мухин, и Прудникова данные, характеризующие Л.П.Берию брали из очень ограниченного числа источников.  Воспоминания его сына, мемуары Судоплатова, в основном.  Совсем немного у Микояна и Хрущева взяли. Немного у Ф.Чуева.  Взяли у Чуева, но назвали это воспоминаниями Кагановича и Молотова. Орлы, что еще скажешь?! Ну и еще из воспоминаний тех, кто в атомном проекте участвовал с Берией – там вообще крохи.
       Самое интересное, что во всех этих источниках выудить что-то хорошее о нём невозможно, если не исполнять сложных акробатических фигур и не ставить факты с ног на голову и еще вдоль тянуть поперёк.
    Да, Серго Берия много об отце сказал теплых слов.  Но, во-первых, всё-таки сын. Лицо заинтересованное. Поэтому нормальный историк не стал бы особо доверять такому свидетелю.  Во-вторых, с воспоминаниями С.Берия ситуация вообще запредельно анекдотичная.  Если из Лаврентия Палыча делать «последнего рыцаря Сталина», то про эту книжку лучше забыть на веки вечные.
       Сынок изобразил отца довольно оригинально. «О том, что произошло со Сталиным, я узнал от мамы, когда пришел домой пообедать. Обычно в это время приезжал и отец, но в тот день его не было. Мама сидела заплаканная и сразу же сказала мне, что у Иосифа Виссарионовича удар и, по всей вероятности, он не выживет.
— Ну а ты-то чего плачешь? — спросил. — Помнишь ведь, что отец говорил... Речь шла о том, что готовил нам Сталин. Мама, разумеется, обо всем знала — отец действительно предупреждал нас о том, что может случиться».

«Оправдать Сталина невозможно, да я к этому, насколько понял читатель, и не стремлюсь».

«Я не могу согласиться с тем, что Сталин был человеком, не ведавшим жалости и сострадания, но не принимаю утверждения, что этими репрессиями Сталин создал систему круговой поруки, вовлекая в преступления тысячи и тысячи людей. А разве не с этого начал другой большевистский вождь, Владимир Ильич? А разве не Троцкий с легкостью необыкновенной создал концлагеря, в которых большевики погубили миллионы людей, не Троцкий ли, с согласия Ленина, ввел институт заложников? Позволю не согласиться с защитниками Ленина и большевизма. Сталин лишь усовершенствовал то, что начиналось при Ленине. С моей точки зрения, Ленин и Сталин не уступали друг другу ни в уме, ни в коварстве, и я бы не спешил с выводами, кто из двоих вождей «самый человечный человек» ... Тут еще надо крепко, очень крепко подумать...».

       Я думаю, что это даже не нужно особенно комментировать.  «Последний рыцарь Сталина» вообще-то жил в ожидании, что Сталин ему голову открутит. А сынка вообще воспитал антикоммунистом, который Сталину приписал всё, что ему и дерьмократы приписывали.
       Но нет.  Никто не постеснялся из книги Серго надергать сведений для характеристики.  Причем, сделали так: всё, что нравилось -  это правда.  А всё, что не подходило, где Берия был изображен сыном как противник «системы» - так это сынок наврал.  Вообще-то людей, которые пользуются подобными «оригинальными» приемами в приличных домах уже из прихожей пинками выбрасывают на лестничную площадку.

  Мемуары Судоплатова – почти ничего нет хорошего.  Павел Анатольевич   изо всех сил от своего наркома хотел дистанцироваться.  И даже обижался на него, когда Берия оставил Судоплатова под Абакумовым.   Абакумов к Павлу Анатольевичу неровно дышал и сразу начал гнобить.
  Ну и еще письмо Лаврентия Павловича с его автобиографией, обнаруженное в материалах, которые считаются уголовным делом Берии   -  вот оно у всех фигурирует.
   
     Вот и всё. Материал очень скудный.  Поэтому решили сделать так: берем отрицательный отзыв и комментируем его так, чтобы он стал положительным. А  цитаты  кромсаем так, чтобы в них тоже осталось только положительное.
  
         А мы  начнем про Лаврентия Павловича с …  блядства…
 

Buy for 100 tokens
***
...

p_balaev

Коммунизм и маркетинг

Оригинал взят у botya в Коммунизм и маркетинг
Простая иллюстрация, чем отличается подход к производству материальных объектов и услуг при коммунизме от такого же при капитализме.

На фотографии - простая дешёвая (что-то около 120 руб) бритва Bic. Купил я её случайно на кассе супермаркета в Партените в 2016 году. С тех пор пользуюсь постоянно, то есть уже год и два месяца.



Read more...Collapse )

p_balaev

Мои твиты

Tags:

murzatyi wrote in 1957_anti
reposted by p_balaev

[reposted post]Ни дня без классиков: В. М. Молотов

reposted by p_balaev

О врагах партии

Наша партия, партия Ленина—Сталина, пользуется безграничным доверием трудящихся. Она, конечно, полностью заслужила это доверие и любовь рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции СССР. Ее авторитет высок и за пределами Советского Союза.
Это не значит, что у нее нет врагов.

Read more...Collapse )
Конституция социализма. Речь на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде советов 29 ноября 1936 г. из книги Молотов В.М. Статьи и речи 1935-1936 // ПАРТИЗДАТ ЦК ВКП(б), 1937 г. С. 268


    p_balaev

    Характеристика на "последнего рыцаря Сталина" ч.2

            Именно благодаря тому, что Лаврентий Павлович очень вовремя загулял от жены, я могу свои подозрения о том, что его сын Сирожа никаким фронтовиком-разведчиком никогда не был, и Кавказ с батей и рацией от немцев никогда не оборонял, подкрепить показаниями свидетеля, который точно это знал.  И не только знал, но еще и видел в то время Сирожу перед собой. Но только не в сапогах и шинели, в окопе с рацией, а в абсолютно мирной обстановке.
           Дело в том, что в 1942 году Лаврентий Павлович одновременно с формированием дивизий НКВД, производством боеприпасов, танков, борьбой с дезертирами и обороной Кавказа от Буденного, занялся еще и вопросами формирования резервов для Красной Армии в форме производства будущих бойцов.  Серьезно.  «Бабы еще нарожают» - в те годы было актуально.  Только бабе в этом деле нужно еще для запуска процесса мужика. Берия и здесь   переплюнул Молотова и Кагановича. Те не только паровозы и танки протабанили, но еще и демографические вопросы упустили.
        И когда Лаврентия Павловича арестовали, то его жена, Нино Теймуразовна об этом рассказала в письме Никите Сергеевичу Хрущеву:
    «За все время нашей совместной жизни я видела его дома только в процессе еды или сна, а с 1942 г., когда я узнала от него же о его супружеской неверности, я отказалась быть ему женой и жила с 1943 г. за городом вначале одна, а затем с семьей своего сына».

          В 1942 году изменил жене Лаврентий Павлович не с Лялей Дроздовой.  Тот роман, последствие которого вышло замуж за сына Гришина, случился уже после войны. Это про Лялю С.Кремлев написал, что там была любофф.  Но в 1942 году Дроздовой было примерно 10 лет.  Для любви она еще не созрела.
          Но спешить не будем разоблачать фронтовые подвиги Сирожы.  Насладимся еще семейным счастьем четы Берии.
    «Я за это время не раз ему предлагала, для создания ему же нормальных условий, развестись со мной с тем, чтобы жениться на женщине, которая может быть его полюбит и согласится быть его женой. Он мне в этом отказывал, мотивируя это тем, что без меня он на известное время может выбыть как-то из колеи жизни. Я, поверив в силу привычки человека, осталась дома с тем, чтобы не нарушать ему семью и дать ему возможность, когда он этого захочет, отдохнуть в этой семье. Я примирилась со своим позорным положением в семье с тем, чтобы не повлиять на его работоспособность отрицательно, которую я считала направленной не вражеским, а нужным и полезным».

            Вы тоже почувствовали, как стремительно линяет образ «рыцаря», созданные когортой писателей-сталиниздов?
          Очень странная семейка.  Глава давно уже дома появляется только пожрать и поспать (вот не надо про загруженность службой на благо народа! Ради бога!  Трахаться на стороне время находилось), потом заявляет жене, что она рогатая лосиха. На развод не соглашается, потому что это службе народу и Партии помешает. А та примирилась с тем, что даже тараканы на кухне шуршат о их странной семейной жизни. Позорное положение, конечно. Но служба народу превыше всего.
            Жена ходит опозоренная, дом человеку не нужен, там он только пищу принимает и дрыхнет, но если жена, вдруг из этого дома уйдет, то «он на известное время может выбыть как-то из колеи жизни». Из-за чего?   Сациви по-домашнему некому готовить будет? Повариху найти проблема?
        Ерунда, разумеется.  Всё проще.  Было в те годы в ходу такое неприятное обвинение для коммунистов– «моральное разложение».     Ни Сталин, ни его окружение ханжами не были, но судите сами: идет война, да еще самый трудные период (1942 год!), а член ГКО в это время разводится с женой, потому что у него вспыхнули чувства! Осадочек очень неприятный у Сталина остался бы. Конечно, сразу Лаврентия Павловича назад в Грузию пасти баранов не отправили бы, но запомнили бы этот факт из его семейной жизни. Таким людям Сталин не доверял особо.
           А еще такая вот для тех, кому Палыч уже иконой служит, неприятность: оказывается, Дроздова – не единственное поблядушечное приключение наркома НКВД. Значит, есть основания подозревать, что его подвиги на полях сексуальных сражений – не голая выдумка прокурора Руденко. Тем более, что протоколы допросов выглядят довольно убедительными…
          Правда, Нино Теймуразовна своего муженька всячески оправдывала и вину за его беспутное поведение еще и на себя взяла:
    «Его измену мне, как жене, считала случайной и отчасти винила и себя, т. к. в эти годы я часто уезжала к сыну, который жил и учился в другом городе».
          Измена- изменой.  В этом ее утверждении есть более интересная информация.  Во-первых, Серго был единственным сыном в семье Берия.  Только к нему «в эти годы» могла Нино Теймуразовна часто уезжать.  Правильно?  Согласны?
          Но куда она уезжала к сыну, если это 1942 год и предшествующие ему?  В Иран, где Серго с рацией вскрывал немецкую агентурную сеть?  На Кавказ, где он помогал Штеменко командовать? Куда?  «… жил и учился в другом городе».   Фронтовик, бля.
         И этому «фронтовику» поверили наши писатели-сталинизды, да с его слов из Л.П.Берии вылепили и нарисовали праведника и святого мученника…

    p_balaev

    Как только главную крысу взяли, так в крысятнике все запищали.

    21 июля 1953 г.
    В Центральный комитет КПСС
    товарищу Хрущеву Н. С.
    от В. Н. Меркулова
    Прошло уже немало дней после Пленума ЦК КПСС, на котором были оглашены
    в докладе товарища Маленкова и в выступлениях товарищей Хрущева, Молотова,
    Булганина и других членов Президиума ЦК убедительные факты преступных, антипартийных
    и антигосударственных действий Берия.
    Но каждый день, чем больше вдумываешься в это дело, тем с большим возмущением
    и негодованием вспоминаешь само имя Берия, возмущаешься тем, как низко
    пал этот стоявший так высоко человек. Докатиться до такой низости и подлости мог
    только человек, не имеющий ничего святого в душе. Правильно говорили на Пленуме
    ЦК, что Берия не коммунист, что в нем нет ничего партийного.
    Естественно, задаешь вопрос, как это могло произойти, когда началось перерождение
    Берия, превращение его в авантюриста худшего пошиба, врага нашей партии
    и народа. Не бывает так, чтобы такие вещи происходили внезапно, в один день.
    Очевидно, в нем шел какой-то внутренний процесс, более или менее длительный.
    Так как мне пришлось довольно близко соприкасаться с Берия по совместной
    работе в Тбилиси в годы 1923-1938, то я в соответствии с вашим предложением задаюсь
    целью проанализировать, где находятся корни нынешних преступных действий
    Берия, с тем чтобы помочь до конца разоблачить его.
    Мне думается, они кроются в характере Берия.
    Анализируя в свете того, что ныне мне стало известно о Берия, его поступки и
    поведение в прошлом, придаешь им сейчас уже другое значение и по-иному воспринимаешь
    и оцениваешь их.
    131
    То, что раньше казалось просто отрицательными сторонами в характере Берия,
    недостатками, которые свойственны многим людям, теперь приобретает иной смысл
    и иное значение. Даже так называемые «положительные» стороны в характере и
    работе Берия сейчас выглядят в другом свете.
    У Берия был сильный, властный характер. Он органически не мог делить власть
    с кем-нибудь.
    Я знаю его с 1923 года, когда он был заместителем] председателя ЧК Грузии.
    Было ему тогда всего 24 года, но эта должность его и тогда уже не удовлетворяла.
    Он стремился выше.
    Вообще он считал всех людей ниже себя, особенно тех, которым он был подчинен
    по работе. Обычно он старался осторожно дискредитировать их в разговорах
    с подчиненными ему работниками, делал о них колкие замечания, а то и просто нецензурно
    ругал. Он никогда не упускал случая какой-либо фразой умалить человека,
    принизить его. Причем иногда он это делал ловко, придавая своим словам оттенок
    сожаления: жаль, мол, человека, но ничего не поделаешь!
    А дело сделано — человек в какой-то мере уже дискредитирован в глазах присутствующих.
    Я не могу сейчас конкретно вспомнить про кого и что именно он говорил, но его
    выражения вроде: «Что он понимает в этом деле! Вот, дурак! Он, бедняга, мало к
    чему способен!» и т. д. — я хорошо помню. Эти выражения часто срывались у него с
    уст, буквально, как только после любезного приема затворялась дверь за вышедшим
    из его кабинета человеком.
    Так он вел себя в отношении вышестоящих его работников в нашем присутствии,
    в присутствии его подчиненных. По всей вероятности, такой же тактики держался
    он и в других местах, где нас не было.
    Но так он поступал не всегда и не со всеми. Пока человек был силен, он держался
    с ним подобострастно и даже приниженно.
    Я помню, как-то в моем присутствии ему позвонил по телефону бывший тогда
    секретарем Заккрайкома ВКП(б) Мамия Орахелашвили — тогда еще он был в силе
    и ничем не скомпрометирован. Надо было видеть, как даже внешне изменился Берия,
    говоря с ним по телефону, как часто он повторял: «Слушаю, товарищ Мамия,
    хорошо, товарищ Мамия» и т. д. Можно было подумать, что Мамия присутствует в
    кабинете и Берия видит его перед собой, и фигура, и лицо, и поза его изменились,
    выражая последнюю степень подобострастия. Эта картина меня страшно поразила
    в свое время.
    И надо было видеть, как Берия обращался с тем же Мамия Орахелашвили, когда
    положение того пошатнулось, Берия стал тогда совсем другим человеком, властно,
    грубо и нахально обрывавшим Орахелашвили на заседаниях крайкома.
    Умело действуя и прикрываясь интересами партии и советской власти, Берия
    сумел постепенно одного за другим выжить или арестовать всех тех, кто стоял у него
    на пути к власти в Грузии и Закавказье. Каждую ошибку, каждый промах своих противников
    Берия ловко использовал в своих интересах. Он предусмотрительно писал
    систематически в ЦК Грузии информационные записки о недостатках в районах, что
    позволило ему впоследствии доказать, что он-де «своевременно предупреждал!»
    132
    Восстание крестьян-аджарцев в Хулинском районе Аджаристана в феврале 1929 г,,
    вызванное ошибочными действиями местных властей по вопросу о снятии чадры,
    было хорошо использовано Берия против тогдашнего руководства ЦК КП(б) Грузии.
    Когда думаешь теперь об этом, напрашивается вывод, что действия Берия, направленные
    якобы на исправление ошибок в районах Грузии, проводились Берия не
    потому, что того требовали интересы партии и народа, а для того, чтобы продвинуться
    выше. На тот период личные интересы Берия совпадали с интересами государственными,
    и ему, как говорится, идти было до поры до времени по пути.
    Он в тот период, работая в Грузии и Закавказье, и не мог действовать иначе, так
    как был бы разоблачен давно.
    Скрывать до поры до времени свои планы и намерения, выжидать удобного
    случая — вот тактика, которой, как теперь мне ясно, придерживался Берия все годы
    до смерти товарища Сталина.
    Нет никакого сомнения в том, что Берия, постоянно демонстративно проявлявший
    «преданность и любовь к товарищу Сталину», делал это не потому, что действительно
    любил товарища Сталина как вождя, учителя и друга, а для того, чтобы приблизиться
    к товарищу Сталину и тем самым приблизиться к власти.
    Этот вывод я делаю на основе следующего. Накануне похорон товарища Сталина,
    в воскресенье, Берия вызвал меня к себе в кабинет и предложил принять участие в
    редактировании его речи на предстоящих похоронах товарища Сталина. В кабинете
    Берия, когда я туда приехал, были уже Мамулов, Людвигов, Ордынцев, а позже Берия
    вызвал Поспелова П. Н. Я обратил тогда внимание на поведение Берия. Он был
    весел, шутил и смеялся, казался окрыленным чем-то. Я был подавлен неожиданной
    смертью товарища Сталина и не мог себе представить, что в эти дни можно вести
    себя так весело и непринужденно.
    Это и дает мне основание теперь, в свете уже известного, сделать вывод о том,
    что Берия не только по-настоящему не любил товарища Сталина, но, вероятно, даже
    ждал его смерти, чтобы развернуть свою преступную деятельность.
    Берия шел к власти твердо и определенно, и это было его основной целью, целью
    всей его работы в Грузии и Закавказье.
    В 1930 или 1931 годах (я точно не знаю, так как работал в это время в Батуми)
    Берия удалось побывать лично у товарища Сталина. Я не знаю, как это произошло,
    думаю, что с помощью тов. Серго Орджоникидзе.
    Видимо, Берия, будучи у товарища Сталина, имел возможность в соответствующем
    свете изобразить тогдашнее партийное руководство Грузии и Закавказья. Припоминаю,
    Берия как-то сказал мне, что в разговоре с ним товарищ Сталин спросил
    его, Берия: «Ты что, секретарем ЦК хочешь быть?», и Берия якобы ответил: «Разве
    это плохо?»
    Из этого разговора и из других, о которых у меня не осталось конкретных воспоминаний,
    я знал, что Берия хочет стать секретарем ЦК Грузии и Заккрайкома ВКП(б).
    Как известно, в октябре 1931 г. ЦК ВКП(б) так и решил вопрос: назначил Берия
    первым секретарем ЦК Грузии и секретарем Закавказского краевого комитета ВКП(б).
    Надо сказать, что Берия действовал все время очень осторожно и умно и никогда
    не давал оснований подозревать его в политической нечестности. Что же касается
    133
    отрицательных черт его характера, тогда они мне казались обычными человеческими
    недостатками. А недостатков было немало.
    Так, например, он ценил людей лишь постольку, поскольку они были ему нужны
    в данный момент или могли быть нужны в будущем. Когда же они переставали
    быть ему нужными, он просто отворачивался от них, а при случае даже мог дать им
    пинок в спину.
    Я, например, припоминаю, каким внимательным был Берия и как он ухаживал
    за Власиком, пока еще сам не стал достаточно близок к товарищу Сталину, чтобы
    иметь возможность пренебречь Власиком.
    Берия мог иногда издеваться и довольно грубо над маленькими людьми, всецело
    от него зависящими. Так, например, у него на даче в Гаграх работал агрономом некий
    Зедгенидзе. Берия часто приглашал его к себе к обеду, но целый обед над ним измывался
    грубо и плоско, заставляя несчастного агронома, человека уже немолодого,
    краснеть и потеть.
    Еще один штрих. Как известно, характер человека нигде так ярко не проявляется,
    как в игре. Тут видишь, честен ли человек, способен ли он на самопожертвование в
    общих интересах команды, сливается ли он с коллективом или старается выпятить
    себя и т. д. Я неоднократно наблюдал Берия в игре в шахматы, в волейбол. Для Берия
    в игре (и я думаю, и в жизни) важно было выиграть во что бы то ни стало, любыми
    способами, любой ценой, даже нечестным путем. Он мог, например, как Ноздрев,
    стащить с шахматной доски фигуру противника, чтобы выиграть. И такая «победа»
    его удовлетворяла.
    Иные, может быть, скажут — это мелочь, шутка, но я считал и считаю, что это
    нечестно и в известной мере характеризует Берия как человека.
    Я привожу эти факты для того, чтобы дать представление о Берия как о человеке
    непартийном, как о человеке, поступки которого определялись в первую очередь
    личными интересами.
    Общая культурность и грамотность Берия, особенно в период его работы в
    Тбилиси, была невысокой. Берия тогда буквально не мог написать стилистически
    грамотно несколько строк.
    Я никогда или почти никогда не видел, чтобы Берия читал что-нибудь, кроме
    газет. Уже будучи в Москве и видя Берия в составе руководства партии и страны,
    я подумывал иногда, неужели он не работает над собой. Ведь он имел все возможности
    брать специальные уроки марксизма-ленинизма, прикрепив к себе лучших
    московских преподавателей. У меня даже была мысль дать ему такой совет, ведь без
    марксизма-ленинизма нельзя правильно участвовать в управлении страной. Но подать
    такой совет я все-таки не решался: не такие были у нас в это время отношения,
    да и случая подходящего не было.
    Может быть, Берия в Москве и занимался, я этого не знаю, но что касается Тбилиси,
    то там он книг в руки не брал.
    Разумеется, доклады на пленумах Заккрайкома и ЦК КП(б) Грузии, на съездах
    грузинской компартии в основном составлялись для него его помощниками, в том
    числе и мною. Это, конечно, было в порядке вещей.
    134
    Что касается книги «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье
    », то это особый вопрос. За такую книгу, вообще говоря, можно было автору
    дать степень кандидата исторических наук, и, конечно, подпись на книге должен был
    ставить подлинный ее автор. Эта книга — не отчетный доклад партийного органа,
    хотя и называлась она в подзаголовке докладом на партийном активе.
    Относительно этой книги и о том, как она была написана, я могу сказать следующее.
    Когда, как и при каких обстоятельствах пришла Берия мысль сделать доклад на
    тему «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье», я не знаю.
    Впервые о существовании такого доклада я узнал летом 1935 г., когда как-то утром
    был вызван Берия к нему на дачу в Крцанисы (в нескольких километрах от Тбилиси).
    Приехав на дачу, я нашел там уже ряд работников Заккрайкома и ЦК КП(б)
    Грузии из обычного окружения Берия, Помню Бедия — заведующего] агитпропом,
    Хоштария — тогдашнего помощника Берия. Было еще несколько человек, но я не
    могу их сейчас вспомнить. Они были заняты редактированием доклада, вернее одной
    из глав доклада, который, как я тут же узнал, назывался «К вопросу об истории
    большевистских организаций в Закавказье» и который Берия должен был сделать
    на тбилисском партийном активе.
    В душе я удивился, почему Берия раньше не привлек меня к составлению этого
    доклада: может быть, он считал меня некомпетентным в этой области, тем более что
    при составлении этого доклада необходимо было пользоваться документами на грузинском
    языке, которого я не знаю. Во всяком случае, доклад был готов полностью,
    и я только принял участие совместно с другими в редактировании готового текста.
    Кто писал доклад? Активное участие принимал в нем, безусловно, Бедия, бывший
    в то время заведующим] агитпропом Заккрайкома.
    На пленуме ЦК КПСС в июле т. г. секретарь ЦК КП Армении т. Арутинов кроме
    Бедия назвал также Павла Сакварелидзе. Фамилию эту я смутно помню, но кто такой
    Сакварелидзе, кем он был и что с ним стало, я не знаю.
    Полагаю, что подробности составления этого доклада должны быть известны
    Хоштария Семену, бывшему тогда помощником Берия. Хоштария одно время занимал
    должность замминистра земледелия СССР и в 1951 г. после известного мингрельского
    дела был направлен в Грузию.
    Припоминаю такой эпизод. Свой доклад Берия делал в летнем помещении одного
    из тбилисских клубов. Текст доклада перед выступлением вручил Берия Хоштария.
    Видимо, Хоштария не проверил страницы доклада, и они оказались перепутанными.
    В середине доклада Берия заметил, что страницы подложены не в порядке. Произошло
    замешательство, пока Берия разыскал в папке нужные страницы.
    Этот доклад Берия был или послан, или лично доложен (я этого не помню)
    товарищу Сталину, который внес некоторые, насколько мне известно, небольшие
    поправки. Затем доклад вышел отдельным изданием.
    Для меня было, конечно, ясно, что эта работа не могла быть и не была сделана
    Берия. Это не было в его возможностях. Доклад был обширный, являлся научной
    работой и, во всяком случае, требовал большого количества времени для розыска и
    135
    отбора соответствующих исторических документов в архивных учреждениях Грузии
    и Закавказья.
    Я не думаю также, что Берия внес в редакцию этой работы много своих мыслей
    и формулировок. Для этого нужно было знать историю, знать документы. Я никогда
    не видел, чтобы Берия сидел за этой работой.
    Мне было в душе, признаюсь, немного стыдно за Берия: как можно поставить
    свою подпись под чужим произведением. Это даже не плагиат, а нечто большее.
    Единственным извинением для Берия, которое я позже в душе придумал, было
    то, что подпись Берия на этом труде придавала ему большее значение, чем какая-
    либо иная подпись. Она позволила книге сыграть значительную роль и, в конечном
    счете, принести большую пользу партии.
    Лица, приписывающие мне авторство этой книги, просто не в курсе дела.
    Я полагаю, понятно, для чего Берия организовал написание этой книги.
    «Работа» Берия являлась одним из способов завоевания расположения товарища
    Сталина, одной из ступеней приближения его к товарищу Сталину, приближения его
    к власти. Все делалось для этой цели.
    Ряд докладов, сделанных Берия на пленумах Закавказского краевого комитета
    ВКП(б) и ЦК КП(б) Грузии, на съездах компартии Грузии готовил я с помощью
    многих других работников аппарата.
    Некоторые статьи Берия, помещенные в «Заре Востока» или в «Правде», и
    отдельные выступления готовились также мною чаще всего совместно с другими
    работниками вдвоем, втроем и даже вчетвером — Бедия, Шария, Кудрявцевым,
    Григорьяном, Мамуловым и др.
    Берия придерживался при составлении докладов и статей, если можно так выразиться,
    своеобразного «бригадного» метода работы. Он обычно созывал для этой
    работы много людей — заведующих] отделами, секретарей и др. Конечно, и Берия
    вносил свои поправки в текст и подавал мысли, которые затем облекались нами в
    литературную форму. Но в конечном счете было трудно установить, кто же является
    подлинным автором того или иного доклада или статьи.
    Я иногда возражал против такого метода, считая, что чем больше людей привлекаются
    к подобного рода работе, тем больше времени идет на пустые разговоры
    и пререкания. Однако Берия, за редким исключением, со мной не соглашался.
    Это понятно: нельзя сейчас или очень трудно найти автора статьи или доклада.
    Берия применял еще следующую уловку: когда доклад или статья были готовы
    и начиналась последняя правка, опять, как правило, собиралась группа работников,
    принимавших участие в подготовке, и, естественно, вносились в текст окончательные
    изменения. Эти изменения в отпечатанный на машинке текст Берия обычно вносил
    собственноручно, несмотря на то что это задерживало общую работу, так как Берия
    писал медленно и у него не всегда ладились окончания слов, особенно прилагательных
    в различных падежах.
    После окончания работы листки со своими «поправками» Берия передавал помощнику
    для хранения.
    Может быть, я ошибаюсь, но мне казалось, что это делалось для того, чтобы в
    будущем при разборке архива Берия была обнаружена «его работа» над докладами
    136
    и статьями. Полагаю, что такого рода материал может быть обнаружен и сейчас в
    личном архиве Берия.
    Хочу остановиться теперь на обстоятельствах, связанных с разговорами о службе
    Берия в мусават[ист]ской разведке.
    Я отчетливо понимаю теперь важность этого дела, но, к сожалению, у меня
    сохранились по этому вопросу несколько смутные воспоминания. Объясняется это
    тем, что я в свое время не придавал особого значения этим разговорам, тем более что
    Берия отрицал правильность этих разговоров и не проявлял в связи с ними никакой
    нервозности.
    Дело было так. Как-то Берия, будучи еще в Тбилиси (дату не помню), вызвал
    меня и сказал, что враждебно настроенные к нему люди распускают слухи о том, что
    он, Берия, якобы работал в 1919 году в Баку в мусават[ист]ской разведке. На самом
    деле это-де не так. В мусават[ист]ской разведке он, Берия, никогда не работал, а
    работал по заданию партии в молодежной азербайджанской организации «Гуммет»,
    что об этом имеются документы в партийном архиве в Баку и что мне необходимо
    съездить в Баку, разыскать эти документы и привезти их к нему, а то, мол, его враги
    могут сами разыскать эти документы и уничтожить их, и тогда он, Берия, ничем не
    сможет доказать свою правоту.
    Я верил тогда Берия, зная с его слов, что у него врагов немало, и, разумеется,
    никаких сомнений в правоте его рассказа у меня не было. На другой же день я выехал
    в Баку
    В Баку в партийном архиве я без особого труда нашел одну или две папки (сейчас
    точно не помню). В них имелось два или три документа за 1919 г., в которых упоминалась
    фамилия Берия. Это были очень короткие протоколы Бакинского комитета
    партии, а может быть, ЦК, написанные на четвертушках писчей бумаги. Помню, что
    на протоколах фигурировала подпись Каминского.
    Как я ни напрягаю память, я не могу сейчас точно вспомнить содержание этих
    протоколов. У меня осталось только в памяти, что записи в них носили незначительный
    характер. В них не было прямого доказательства правоты слов Берия о его
    работе в организации «Гуммет». Но косвенно они подтверждали это обстоятельство,
    по крайней мере у меня в памяти сохранилось именно такое представление об этих
    документах.
    Я перелистал в архиве еще немало папок, но больше никаких документов с
    упоминанием фамилии Берия не нашел. Через день я вернулся в Тбилиси, захватив
    с собой папки.
    Когда Берия ознакомился с документами, он, по-моему, остался ими доволен.
    Очевидно, ничего другого он и не ожидал найти. Он взял их у меня и положил в
    свой сейф.
    Когда в 1938 г. Берия уезжал в Москву на работу в НКВД СССР, он поручил мне
    отправить в Москву его бумаги и документы. Я разобрал ящики его стола и его сейф
    и нашел упомянутые выше папки. Все бумаги Берия, а также мои собственные дела
    я зашил в несколько мешков из бязи, запечатал и, насколько помнится, отправил их
    в Москву фельдсвязью.
    137
    В Москве в конце 1938 года или в начале 1939 г как-то вечером Берия спросил
    меня, где находятся упомянутые папки. Я ответил, что они у меня в сейфе зашиты в
    мешках. Он предложил принести их к нему в кабинет, что я и сделал. Когда я пришел
    к нему с папками, он мне сказал, что вопрос о его якобы службе в мусават[ист]ской
    разведке снова поднимается, и что товарищ Сталин потребовал от него объяснение,
    и что он должен это объяснение написать сейчас же.
    С его слов я сделал набросок его объяснения по этому вопросу на имя товарища
    Сталина. В это объяснение были полностью переписаны указанные документы из
    папок, касающиеся Берия. Текст объяснении состоял из комментариев к этим документам
    и, насколько я припоминаю, заканчивался утверждением, что он, Берия,
    никогда в мусават[ист]ской разведке не работал. В этом был смысл всего объяснения.
    Берия внимательно пересмотрел текст, внес некоторые уточняющие поправки,
    затем собственноручно переписал его начисто. При этом он торопился и посматривал
    на часы. Видимо, ему надо было ехать на «ближнюю», затем он взял беловик вместе
    с черновиком, положил их в папку с документами и уехал, сказав, что он должен
    эти папки показать товарищу Сталину. С тех пор я этих папок или папку не видел.
    О результатах своего доклада товарищу Сталину Берия мне ничего не говорил, и
    я его, конечно, не спрашивал, как никогда не спрашивал о его разговорах с товарищей
    Сталиным. Так как после этого ничего не случилось, надо полагать, что товарищ
    Сталин удовлетворился объяснениями Берия.
    Папки должны храниться, по-моему, или в личном архиве Берия, или среди бумаг
    товарища Сталина. Вряд ли папки могли пропасть, так как Берия ими дорожил.
    Возможно, об этих папках что-нибудь знают Мамулов или Людвигов, но я этого не
    могу утверждать, наверное.
    У меня не осталось в памяти заслуживающих внимание воспоминаний о рассказах
    Берия о своем прошлом, о работе его в Баку. Помню, что эти рассказы были
    краткими и случайными. Кроме того, что написано в его биографии в Большой советской
    энциклопедии, у меня сохранилась в памяти одна деталь, что Берия работал
    в комиссии по экспроприации буржуазии в Баку.
    Вот примерно, что я ныне припомнил и что я счел нужным в первую очередь
    сказать о Берия.
    Более подробные данные о Берия и моей работе с ним изложены в другом, более
    обширном, письме, которое мною подготовлено, перепечатывается и будет представлено
    дополнительно.

    p_balaev

    Как Берия врачей-убийц отмазывал.

    Совершенно секретно
    Особая папка
    Прот[окол] Президиума] ЦК № 19 п. VIII
    Тов. Маленкову Г. М.
    Тов. МОЛОТОВУ В. М.
    Тов. БУЛГАНИНУ Н. А.
    [п.п.] Н. Хрущев
    Секретарю ЦК КПСС тов. Шаталину
    Хорошо себе представляя все происшедшее в МВД СССР за последнее время, я
    хочу сообщить целый ряд фактов, которые, возможно, в какой-то мере помогут ЦК
    КПСС уяснить обстановку в министерстве, а также сделать необходимые выводы, с
    тем чтобы в дальнейшем у нас подобных явлений не повторялось.
    К изложению приступлю по следующим разделам.
    I. Дело врачей
    Я не могу судить, насколько достаточны доказательства о преступной деятельности
    арестованных врачей, следствие в отношении которых велось в следственной
    части. Мне пришлось принимать участие в следствии по обвинению: Вовси, Когана Б.,
    Темкина, Раппопорта, Жарковской и других.
    На указанных лиц были довольно веские агентурные материалы, свидетельствовавшие
    об их враждебных высказываниях против политики партии и правительства.
    Более того, эти материалы, соответственно, подтверждались оперативной техникой
    (секретным подслушиванием).
    Так, в октябре 1952 года Коган Б. Б., придя домой, в беседе со своей женой Тер-
    Захарьян А. И. заявлял, что он будто бы не хочет лечить русский народ, а готов его
    травить снизу доверху. В тех же материалах подслушивания были зафиксированы
    резкие враждебные высказывания со стороны указанной выше группы врачей против
    товарища И. В. Сталина, а также допускали враждебные выпады о покойных
    Жданове и Щербакове.
    В соответствии с наличием таких материалов и постановлением ЦК КПСС от
    11 июля 1951 года о наличии среди врачей глубоко законспирированной террористической
    организации в ноябре 1952 года были первоначально арестованы Вовси
    и Коган Б. Б.
    На первых же допросах без всякого применения каких-либо незаконных мер,
    они показали о своих террористических высказываниях против товарищей Сталина
    и Маленкова. В ходе дальнейших допросов Вовси и Коган показали, что они своими
    преступными действиями по лечению активных деятелей Советского государства
    сократили жизнь товарищам Димитрову Г. М., Подвойскому Н. И., Семашко Н. А.,
    а многим нанесли вред здоровью. Все копии протоколов направлялись товарищам
    Сталину и Маленкову (их можно найти в архиве ЦК).
    В последующем Коган и Вовси показывали, что они делали ставку на физическое
    устранение товарищей Сталина и Маленкова, клеветнически считая последнего «виновником
    преследования евреев в нашей стране». Следовательно, эти их злодейские
    замыслы исходили из чисто националистических побуждений.
    Наряду со своей вражеской деятельностью Коган и Вовси называли своих сообщников,
    которые, по согласованию с директивными органами, арестовывались и
    подтверждали имевшиеся в распоряжении следствия материалы, причем без всякого
    напоминания им показаний, полученных от Когана и Вовси.
    Только лишь в конце декабря 1952 — начале 1953 года по указанию бывшего
    министра госбезопасности тов. Игнатьева С. Д., основывавшегося на указании ЦК
    КПСС, к некоторым из арестованных врачей была применена мера физического воздействия.
    Причем не в такой форме, как об этом расписал в приказе Берия.
    Тов. Игнатьев дал указание о применении этой меры, исходя из того, что врачи-
    террористы якобы не могли действовать по собственному почину, а обязательно должны
    быть связаны с иноразведками, хотя подозревать их в этом имелись основания.
    Арестованные в январе — феврале 1953 года жены Вовси и Когана без всякого
    применения к ним указанной выше меры и какого-либо вымогательства, в совершенно
    спокойной обстановке, полностью перекрыли показания своих мужей, рассказав об
    их террористической деятельности.
    Так мы вели дело и ориентировались на его судебное разбирательство в показательном
    открытом порядке.
    В марте т. г. к руководству МВД СССР пришел Берия, который совместно с Ко-
    буловым Б. стал вызывать арестованных к себе без присутствия следователей. О чем
    они с ними разговаривали, никому неизвестно, но факт, что после его вызова Вовси,
    к которому, по существу, и не применяли мер насилия, отказался от своих показаний.
    12 или 13 марта, не зная наличия всех материалов на врачей, Берия вызвал
    руководящих работников следствия и заявил им, что он не верит в их преступную
    деятельность, а тем более в сговор между собой.
    Более того, на этом совещании он извратил само понятие буржуазного национализма,
    заявив, что врачи из лиц еврейской национальности не националисты,
    а были просто недовольны увольнением евреев из ряда учреждений. На самом же
    деле они обобщали и высказывали друг другу клевету на ленинско-сталинскую национальную
    политику.
    Тогда же он назначил «комиссию» и дал указание отобрать от всех арестованных
    отказные показания. Так, в следственном отделе 1-го Главного управления МВД
    СССР тов. Рублев и Панкратов отобрали 16 человек следователей и, ссылаясь на
    Берия, дали нам указания «поговорить с арестованными по душам», «сказать, что
    они оговорили себя», «националистами не являются, а просто высказывали друг
    другу недовольство увольнением евреев из некоторых учреждений», т. е. дать повод
    к их отказу от показаний.
    Тов. Рублев сам лично вызвал Когана Б. и объявил ему об этом всего в 10-15 минут,
    в результате чего Коган, не будучи глупым человеком и зная, что его ждет, отказался
    от своих показаний.
    Если до этого тов. Рублев всюду кричал, что врачи — злодеи и т. д., то в данном
    случае он поступил как человек, слепо выполняющий указания. Я лично думаю, что
    он и тов. Панкратов могли выполнить, не задумываясь, любое указание Берия, поскольку
    при всех начальниках они приспосабливались и оставались на своих местах.
    В тот же день тов. Рублев нам, следователям, сказал, что это «поворот в карательной
    политике», «мы не можем держать в тюрьмах интеллигенцию», что «освобождение
    врачей — дело большой политики» и т. д. При этом он ссылался на слова Берия.
    Мы, маленькие рядовые работники, были растеряны. Некоторые эти указания
    выполняли добросовестно, а многие сомневались в них, но и не решались пойти жаловаться
    на неправильность этих действий, частью боясь за себя, а частью считали,
    что пойти не к кому, поскольку Берия считался «вторым человеком в правительстве»
    и был членом Президиума ЦК.
    14 марта мы выехали в тюрьмы «допрашивать арестованных», и только некоторые
    из них, сообразив, в чем дело, отказались от своих показаний, а большинство
    по-прежнему подтверждало.
    На второй день т[ак] н[азываемая] комиссия в составе Влодзимирского, Козлова,
    Захарова и Ливанова потребовала от нас справки по делам, какие материалы конкретно
    имеются на каждого из арестованных для доклада руководству министерства.
    Мы эти справки добросовестно составили. Однако наш труд пропал даром, так как
    составленные нами документы никуда не пошли. С этого же дня нам запретили допрос
    арестованных, которых без участия следователей стали вызывать названные
    члены комиссии. Как их допрашивали, может свидетельствовать следующий факт.
    Полковники тов. Козлов и Захаров вызвали жену арестованного Вовси, которая
    полностью подтверждала свои показания. Они предложили ей «пойти продумать».
    Но и на втором допросе она говорила по-прежнему. Это, очевидно, не удовлетворяло
    тов. Козлова и Захарова. Вызвав ее в третий раз, они решили сделать ей свидание с
    мужем, который убедил жену отказаться от своих показаний.
    Более того, арестованная Вовси В. из тюрьмы передала записку на имя тов. Захарова,
    в которой писала ему, что она старалась, по возможности, выполнить его
    задание. Если же что-либо ему не понравится в ее собственноручных показаниях,
    то по его указанию она перепишет их в нужном для него направлении.
    Примерно так же вызывали и других арестованных по нескольку раз, причем
    беседа с ними нигде не протоколировалась, чем грубо нарушались нормы УПК и
    решения ЦК КПСС.
    В результате нашего возмущения такими действиями со стороны комиссии,
    чинившей беззаконие, занявшей дискриминационную позицию по отношению к
    следователям, по совету ряда товарищей следователь тов. Серегин, ведший дело
    Вовси В., пошел на прием к Кобулову и высказал общее мнение по этому вопросу
    Кобулов не стал разговаривать с ним, а послал тов. Серегина к Влодзимирскому,
    который обещал разобраться. В результате этого ограничения были отменены и
    следователей допустили к участию в допросе арестованных комиссией. Однако запрет
    о самостоятельном вызове арестованных все же оставался до их освобождения.
    Как допрашивала комиссия в присутствии следователей, свидетельствует следующий
    факт.
    Арестованную Жарковскую Т. С. вызвали к себе на допрос Захаров и Ливанов.
    Я при этом присутствовал даже без права совещательного голоса. Они начали с того,
    что она «оговорила профессора Когана», «в ее практической работе были ошибки, а
    не вражеская работа» и т. д. Увидев, что Жарковская продолжает настаивать и говорить
    о своем преступном лечении тов. Подвойского и Семашко, а также враждебных
    выпадах Когана против тов. Маленкова, Захаров, прервав ее, заявил: «Вас били?», на
    что изумленная арестованная задала ему вопрос: «А разве в органах МВД бьют?». Так
    повторял он свой, я бы сказал, явно провокационный вопрос трижды. В результате
    ему удалось убедить Жарковскую в ошибках, но о вражеских высказываниях Когана
    она продолжала подтверждать до самого своего освобождения.
    В ходе следствия, до прихода в МВД Берия, наряду с допросами арестованных
    для подтверждения их вражеской деятельности проводились экспертизы, в состав
    комиссий которых назначались заслуженные деятели медицины — профессора Удин-
    цев, Булатов, Готовский и др. Им давались для объективности фотокопии историй
    болезни без указания фамилии пациента (имелись в виду Димитров, Подвойский и
    др.). Тщательно анализируя их, эксперты без всякого воздействия со стороны следствия,
    поскольку занимались этим другие люди, подтверждали преступное лечение
    со стороны врачей ответственных государственных деятелей.
    Для того чтобы разбить доказательства виновности врачей, комиссия занялась
    обработкой экспертов, которых вызывали и вдалбливали им, что будто бы они дали
    ошибочное заключение. Эксперты долгое время не соглашались, но, наконец, не
    выдержали и согласились с комиссией, изменив своему назначению — полнейшее
    беспристрастие и объективность в выводах.
    Незадолго перед освобождением у Кобулова собрались руководящие работники
    следствия, которым он, по словам тов. Рублева, заявил, что некоторых врачей в другое
    время мы бы и не освободили, а теперь нужно освободить. Следовало бы сейчас
    спросить Кобулова, на какое время он намекал.
    В постановлении об освобождении врачей комиссия явно с преувеличением составила
    сам текст этого документа и написала то, чего в действительности не было.
    После освобождения врачей в передовой статье газеты «Правда» было указано,
    что Михоэлс был оклеветан. На самом деле это не так. На него имелись серьезные
    агентурные и следственные материалы, свидетельствующие о его вражеской деятельности
    против Советского государства.
    Я лично намеревался пойти к тов. Маленкову или тов. Ворошилову, с тем чтобы
    рассказать им о том, что я не верил в правильность освобождения ряда врачей.
    Более того, я говорил следователям Пыренкову, Зотову, Смирницкому и другим,
    что этот факт освобождения интуитивно вызывает у меня недоверие к Берия. Это мое
    убеждение основывалось еще и на том, что в 1938 году, с приходом Берия, освобождали
    арестованных поголовно. В результате выпустили ряд врагов, и потребовалось
    вмешательство в декабре 1938 года товарища Сталина, чтобы приостановить эти
    безобразия и подходить к разбору следственных дел со всей объективностью.
    Однако я виноват в том, что своих сомнений не довел до сведения ЦК. Но это
    объяснялось тем, что я лично боялся, как бы мое заявление не расценили как намерение
    в покушении на единство среди руководителей КПСС, поскольку Берия на
    похоронах товарища Сталина фарисейски говорил об этом, а предвидеть события я
    был не в состоянии. Но до сих пор я глубоко убежден, что некоторые из освобожденных
    врачей являются врагами.
    Может быть, арест их сейчас нецелесообразен, но за ними нужно осуществлять
    повседневный контроль, и всех их взять в самую активную агентурную разработку.
    Заканчивая свое мнение по делу врачей, считаю, что Прокуратура Союза знала
    обо всех недостатках и нарушениях законов в органах МГБ, но должным образом
    не реагировала на это и своевременно не сигнализировала в ЦК КПСС...

    Член КПСС с 1939 года, партбилет № 3148012 Полукаров
    1-е Главное управление МВД СССР
    Телефон К 6-7-44
    13 июля 1953 года
    Верно: [п.п.] Е. Румянцева
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 45-58 Копия. Машинопись.

    p_balaev

    И вишенка на тортик. Про Берию, конечно.

    3 августа 1953 г.
    № 116/ссов
    Протокол допроса свидетеля
    1953 г., августа 1 дня, г. Тбилиси. Ст[арший] помощник главного военного прокурора
    полковник юстиции ИВАНОВ допрашивал ниже поименованного в качестве
    свидетеля, который показал:
    200
    Предит Мартин Андреевич, 1889 г. рождения,
    по национальности — латыш, постоянное местожительство
    — Тбилиси, Зваретская, д. 25,
    персональный пенсионер, член КПСС с 1915 г.,
    рабочий, образование низшее, не судим.
    Будучи предупрежден об ответственности по ст. 95 УК ГССР за дачу ложных
    показаний свидетель Предит показал:
    В 1919 г., в августе м[еся]це, из Астрахани была направлена на подпольную работу
    в Закавказье и в тыл к Деникину группа в составе 10 коммунистов. В эту группу
    входил и я. В Астрахани нашу отправку готовил С. И. Киров. До окрестностей Баку
    мы добирались на парусных лодках. При высадке на берег часть товарищей задержали
    местные жители. Среди задержанных был и я. Нас через полицию передали в
    мусаватистскую контрразведку. Однако там нас раскрыть не смогли и отпустили с
    обязательством через три дня выехать из пределов Баку. Я и мой товарищ Канделаки
    в Бакинский подпольный ЦК партии явки не имели, а имели явку к представителю
    ЦК КП Грузии в Баку тов. Кваталиани. На третьи сутки после освобождения из
    контрразведки утром при выходе из гостиницы на моих глазах неизвестный тогда
    мне молодой грузин задержал Канделаки и повел его в город, где была контрразведка.
    Я тут же поднялся в гостиницу, чтобы забрать свои вещи, но вслед за мной пришел
    другой агент, задержал меня и отвел в мусаватистскую контрразведку. Там меня
    арестовали и направили под конвоем в распоряжение английских оккупационных
    войск в Батуми. Однако по дороге на станции Пойди мне удалось сбежать, пользуясь
    опьяненным состоянием конвоя.
    По явке, которую мы успели получить в Баку у Кваталиани, я в Тбилиси встретился
    с Канделаки, который мне рассказал, что после того, как его в Баку задержал агент
    мусаватистской и английской контрразведки по имени Берия, он дал ему крупную
    взятку и был им освобожден и бежал в Грузию. Канделаки в 1920 г. рассказывал об
    этом и другим нашим товарищам.
    В 1921 г. Канделаки работал секретарем Тбилисского комитета партии, и через
    год он умер.
    Я же с 1921 г. стал работать в органах ВЧК — ОГПУ Грузии в Тбилиси.
    В 1923 г. на должность начальника секретно-оперативной части ОГПУ Грузии
    прибыл Берия, который начал перемещать работников. На должность начальника
    экономотдела, где я тогда работал, был назначен Куропаткин. В это время я поинтересовался,
    не был ли Берия в Баку в 1919 г., и не он ли арестовал моего товарища
    Канделаки. Выяснилось, что Берия Л. П. в это время был в Баку, и он был похож
    на того молодого грузина, которого я сам видел и который задержал Канделаки.
    После этого я написал заявление о службе Берия в Баку в мусаватистской контрразведке
    в 1919 г. и о задержании им нашего подпольщика Канделаки. Куропаткин
    обещал мое заявление передать председателю Закавказского ГПУ Панкратову, но
    не передал. Вскоре я разоблачил Куропаткина как вымогателя взяток от семей арестованных.
    Куропаткин был арестован, и при нем было обнаружено мое заявление
    201
    о Берия. Таким путем мое заявление попало в руки к Берия, и он вызвал меня к
    себе. Во время нашего разговора, в присутствия Новицкого, Берия признал, что
    он работал в 1919 г. в Баку в мусаватистской контрразведке, но что якобы он это
    делал по заданию партийной организации. О том, почему же он вымогал и взял
    взятку от Канделаки, мы тогда с Берия не говорили. Заместитель] начальника
    СОЧ Новицкий предложил мне написать объяснение. Я это сделал, но что с ним
    стало, не знаю. Через несколько дней Новицкий мне предложил написать рапорт
    об уходе из органов ОГПУ.
    Такой рапорт я вынужден был написать, и меня освободили от работы. Потом я
    вернулся на работу в органы ОГПУ в 1932 г., т. е. через 9 лет.
    Об этой истории со мной знали Меркулов и Зубов Петр. С ними я работал тогда
    в одной комнате и дружил с ними.
    Позднее я этого вопроса больше не поднимал. Однако в мае 1953 г. я работнику
    ЦК КП Грузии Бедунидзе Отару сказал, что если я умру, то вы знайте, что Берия в
    1919 г. работал в Баку в мусаватистской контрразведке, арестовал моего товарища
    Канделаки и за взятку его освободил.
    Записано с моих слов правильно и мною прочитано.
    Предит
    Допросил: Ст[арший] пом[ощник] главного военного прокурора
    полковник юстиции Иванов
    Верно: [п.п.] Майор административной] службы Юрьева
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 137-140. Копия. Машинопись.
    №1.54

    А еще есть свидетельство, что Л.П.Берия возглавлял антисоветское подполье в Грузии в 1937 году!