?

Log in

No account? Create an account
p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

С англичанкой так не получилось…
В восьмилетке, как я уже писал, у нас три года не было англичанки. Учительница пения вела уроки. Так как она сама английского не знала, то на уроках просто болтала с нами о чем попало. А отметки за четверть, годовые и в свидетельство поставила исходя из средней успеваемости.
Я был очень сильно мотивирован на учебу, поэтому нашел для себя выход. В сельской библиотеке по счастливой случайности оказалась одна единственная книга на английском языке, что-то из Диккенса, название уже не помню. Приличный том, страниц на 500. В восьмом классе я ее со словарем прочел.
В девятом классе, когда я появился на уроке у англичанки, невольно совершил подлость по отношению к моим ленинским одноклассникам. Анличанке, Ольге Петровне, было уже за семьдесят. Старуха с фигурой Людмилы Зыкиной и суровая, как Маргарет Тэтчер. На ее уроках была мертвая тишина. От одного взгляда в дрожь бросало.
Меня же десять дней в начале занятий не было в школе, а ленинские девчонки объяснили Ольге Петровне, что они по-английски ни бум-бум, потому что у нас его не было. Она им давала задания за пятый класс и они тихонько учились. Но тут появился Балаев, который не знал про эту кухню. Ольга Петровна на уроке раздала нам вырезки из газеты «Moscow news», дала время для перевода и потом начала спрашивать. Нужно было прочесть текст по-английски и перевести его на русский. Я прочел и перевел. С тем еще произношением, конечно, но вполне прилично.
Ольга Петровна сразу же набросилась на моих одноклассниц с обвинениями в том, что они ее обманывали насчет уроков английского в ленинской школе. И начала гнобить девчонок. Мы были довольно дружной компанией и я начал таким отношением учителя к моим одноклассницам возмущаться. С англичанкой у нас началась вражда, которая вылилось в то, что у меня в журнале не было ни единой «пятерки», одни «четверки». Итоговую оценку за десятый класс она мне тоже, разумеется, поставила «хорошо». Но выпускной экзамен я сдал на «отлично». Встал вопрос о золотой медали. Комиссия районо настаивала на том, чтобы мне в аттестат поставить 5. Ольга Петровна уперлась. Ее стали настойчиво уламывать и тогда она выставила условие, чтобы я в присутствии комиссии высказал желание получить в аттестат «отлично» за английский.
Вызвали меня на комиссию. Англичанка высказалась:
- Ты сам знаешь, Балаев, что предмет на «отлично» не тянешь, ты два года ленился. Но если тебе нужна золотая медаль, если ты без нее боишься поступать в институт, то я соглашусь поставить тебе в аттестат 5.
Да плевать мне было на медаль. Чтобы я эту старую суку о чем то попросил?! Так у меня в аттестате появилась единственная четверка.
А девчонок, моих односельчанок, она давила так упорно, что у них развились тяжелые комплексы, девчонки уже не думали что-то нагонять и по другим предметам, скатились к тройкам. Так отношение старой суки в профессии учителя поставило крест на высшем образовании моих одноклассниц.



Buy for 100 tokens
***
...

p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

Еще с учительницей физики у меня были напряженные отношения. У нее фигура была, как у знаменитой филеем Кардашьян, я в разговоре с пацанами высказался об особенностях телосложения физички. Высказался неосторожно, она услышала. Но предмет она у нас вела только в 9-м классе. В 10- директор школы. Борис Николаевич Стрелков. Хороший мужик. Спокойный, уравновешенный, ко всем ученикам относился одинаково – с уважением. Ни криков на уроках, ни ругани и угроз. Что удивительно – и дисциплина на его уроках была образцовой. Он предмет любил и старался школьников заинтересовать. Придумывал разные методы. У него была фишка: мы на альбомных листах все темы изображали в виде таблиц и схем. Борис Николаевич думал, что так предмет лучше усваивается. Ерундой это, конечно, было. Процент успевающих по физике у него в классе был таким же, как и у других.
Мне не нравилось рисовать на альбомных листах всякую ерунду, я Борису Николаевичу сказал, что и так понимаю предмет. Без проблем, не нравится – не рисуй. Он меня от этого освободил.
Выпускной экзамен я сдавал фигуристой физичке. Она меня гоняла 40 минут. Пока не возмутился Борис Николаевич и не прекратил это безобразие.
Наш классный руководитель и преподаватель русского языка и литературы Валентина Константиновна Колмыкова. Средних лет очень симпатичная женщина, которую ненавидел весь класс. Я уже даже не помню точно, что там случилось, но ей объявили бойкот. Скандал, кажется, до районо дошел. Собрали классное собрание, пришли директор и завуч, весь класс стал высказывать свои обиды на Валентину Константиновну. Дошла очередь до меня и я выдал информацию о том, что классные активистки просто недовольны тем, что им поблажек не светит на уроках литературы и русского языка, которые они привыкли получать от других училок, вот и подбили класс на бойкот. Ситуация разрешилась в пользу классной, но бойкот объявили мне. До первой контрольной по математике. Уже привыкли, что я все варианты решаю и даю списывать. Но раз бойкот – фигу вам! Решили мне после уроков морду набить. Серега Старун, самый здоровый пацан в классе, отъявленный двоечник и хулиган, мой друг, встал на мою сторону. Пацаны прикинули, что от нас двоих они сами неслабых отхватят, решили не рисковать. Бойкот закончился. Девчонки еще какое-то время дулись, постепенно успокоились.
У Колмыковой я был в любимчиках. Я читал очень много, по школьной программе – всё читал, что мало кто в классе делал, и плюс – еще кучу книг. Проблем с литературой у меня не было, я мог, отвечая на уроке, говорить не только о программных вещах.
Историчка Фаина Григорьевна и биологичка Наталья Николаевна меня никогда к доске не вызывали, просто ставили в журнал пятерки с какой-то периодичностью. Я по их предметам читал очень много литературы за пределами школьной программы и мы с ними прочитанное мною на уроке обсуждали. Они были очень сильными учителями, с большим стажем, но результат успеваемости класса у них был таким же, как и у других.
Что самое интересное, педагогическая наука знает метод, как сделать любой предмет легко усваиваемым. И этот метод широко применяется в медицинских ВУЗах. Общеобразовательные и прикладные науки в мединститутах изучались как в школе. Занятия разбрасывались по дням семестра. Но когда начинались специальные дисциплины, то занятия шли циклами. Две недели – одна терапия или хирургия, гинекология... Каждый день. Весь предмет давался целиком циклом. И усваивался гораздо лучше, чем по методу школьных уроков.
Клиповый способ, когда в понедельник по химии одна тема, в пятницу, на следующем уроке – другая, очень сильно мешает. Предмет разрывается на части. Выученное к одному уроку забывается к следующему. Нарушается целостность восприятия.
Я так и усваивал школьную программу, прочитывая за лето все учебники. Поэтому в самой школе валял дурака, максимум – перед уроком учебники пролистывал, освежая тему в памяти, на случай, если к доске отвечать вызовут.


p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

Была еще одна система, которая даже позволяла за два года исправить то, что школа успевала за восемь лет наворочать. После восьмого класса я решил поступать в Суворовское училище. Мир в глазах свежеиспеченного комсомольца выглядел пока еще почти кристально честным, поэтому я лез туда, где никаких шансов почти не имел.
Конкурс в Уссурийское Суворовское училище был что-то в районе 7 абитуриентов на одно место. Четыре экзамена, если точно помню – диктант, контрольные по физике, математике и математика устный. Плюс – сдача норматива по физической подготовке. Ну и медкомиссия. Причем, ее сначала проходили еще когда в военкомате брали направление для поступления, в районной больнице.
Половина абитуриентов, пока шла сдача экзаменов, сами забирали документы и уходили. Нас сразу поселили в казармах и начали зверски муштровать. Жили по армейскому распорядку. Не все пацаны выдерживали.
Суворовские училища создавались во время войны специально для детей-сирот. В мое время в них учились дети военных и чиновников, занимавших серьезное положение. У остальных шансов туда поступить почти не было. Советские чиновники, разумеется, не горели желанием, чтобы их отпрыски становились офицерами, а после Суворовского выпускников-курсантов направляли в военные училища. Проблема избежать попадания в военное училище решалась просто – с помощью медкомиссии, которая выдавала заключение о непригодности к службе по здоровью. Зато окончившие «кадетку» без всяких проблем поступали в любые гражданские ВУЗы.
Я благополучно сдал вступительные экзамены, набрал проходной балл, норматив по физо сдал и пошел на медкомиссию, которая меня зарубила. Медкомиссия была после сдачи экзаменов. Месяц муштры и экзаменационной нервотрепки, чтобы в итоге узнать, что у тебя нашли гайморит и поэтому – «гуляй, Вася».
Причем, ты пошел «гулять», а поступили такие оболтусы, которых в школе должны были после восьмого класса отправить только в ПТУ. Хорошо было в Советском Союзе иметь папу полковника или секретаря горкома.
Нет, и обычные ребята поступали. Только по остаточному принципу. Сколько для них вакансий останется свободных и кому лотерея выпадет эту вакансию занять. И всю эту схему передо мной, пацаном, выложили начальник училища и командир роты, в которую я должен был быть зачислен.
Абитуриенты были сведены в роты, ими командовали те же командиры рот, которые потом и курсантскими ротами командовали. Майоры. Я не знаю, чем таким особенным приглянулся нашему майору, скорей всего тем, что сдал норматив по бегу так, что принимающий секундомеру с трудом поверил, да еще в футбол играл лучше всех других абитуриентов, спортсмены училищу были нужны, но когда я получил на руки заключение медицинской комиссии о непригодности из-за того, что у меня обнаружили гайморит и пошел забирать документы, майор меня остановил и повел к начальнику училища, генерал-майору.
При мне вопрос и решался. Командир роты говорил, что не того отсеяли, я ему в роте нужен, а начальник училища отвечал, что уже не перерешаешь. Прямо при мне ротный тыкал в список абитуриентов, вышедших к финалу, пальцем и предлагал кандидатуры для отсеивания вместо меня. Начальник училища отвечал, что у одного отец дивизией командует, у другого – партийный секретарь, а нескольким неблатным, выигравшим в лотерею, успели выдать уведомления о зачислении.
Ротный проводил меня к автовокзалу, успокоив, как мог, посадил на автобус «Уссурийск-Хороль», посоветовал вылечить гайморит и поступать после школы в военное училище. Сказал, что мне «кадетка» вообще-то и без надобности, в ней оболтусов в чувство приводят, таким, как я, лучше обычную школу закончить и потом поступать, куда душа пожелает.
Я вернулся домой, отдышался несколько дней, отвез документы в Хорольскую среднюю школу, потом пошел заключением медкомиссии, к которому был приложен рентгеновский снимок головы, в районную поликлинику. Меня положили в стационар лечить гайморит. Кололи внутривенно хлористый кальций и проводили физиопроцедуры, в конце курса лечения сделали уже сами рентгеновский снимок черепа, терапевт-ЛОР посмотрела на него, сравнила с училищным и оказалось, что мне в «кадетке» выдали снимок чужой черепушки. Гайморита у меня в помине не было. Даже насморка не было тогда, когда этот диагноз мне поставили.
Но зачем блатной народ СССР своих отпрысков так настойчиво устраивал в Суворовские училища, если потом приходилось их отмазывать от направлений в высшие военные училища?


p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

Но зачем блатной народ СССР своих отпрысков так настойчиво устраивал в Суворовские училища, если потом приходилось их отмазывать от направлений в высшие военные училища?
Да потому, что Суворовские училища были пробразами политехнической школы, о чем мы дальше поговорим. Еще не полноценными политехническими школами, но приближающимися к ним.
В-первых, детство курсантов-суворовцев заканчивалось сразу после зачисления. Не в том плане, конечно, что они получали все права и обязанности взрослых. Просто ребенку давали взрослое дело и готовили к будущей профессии. Военная подготовка – дело взрослое, если она серьезно поставлена. В Суворовских училищах она была серьезно поставлена. А взрослое дело дисциплинирует пацанов очень сильно.
Во-вторых, ответственность за результат воспитания и обучения курсанта нес не сам курсант или его родители, а – училище. Общество. Какая самая серьезная проблема была при обучении школьников в обычных школах? Домашние задания! Дети, теряя интерес к учебе и мотивацию к ней, уже в начальных классах ленились делать дома уроки, поэтому любые методики преподавания предмета в школе, самые передовые, сводились на нет тем, что ребенок не готовился к занятиям самостоятельно. Важная часть школьного процесса – самоподготовка, закрепление материала, данного учителем – вываливалась у большинства детей. Отсидели в классах занятия, пришли домой, побросали портфели , и – на улицу. Мама-папа с работы вернулись уставшие: «Сынок, ты сделал уроки?». «Да, сделал! Каждый урок три раза сделал». На родительском собрании выясняется, что в уроках конь не валялся.
В Суворовском училище такой системы не было. После занятий – самоподготовка. Под присмотром офицера-воспитателя. Хочешь – не хочешь, но домашнее задание ты сделаешь. А не сделаешь, получишь на уроке плохую оценку – подведешь весь коллектив, свой взвод. За неуспевающего всему взводу отменят увольнительные на выходные. Коллективная ответственность – штука серьезная, она любого лоботряса превращает в ответственного человека.
И за два года училище исправляло то, что губила обычная школа восемь лет. Средний выпускник Суворовского училища 80-х годов выдерживал конкурс в любой ВУЗ страны без особых проблем.
Можно было внедрить в школу хотя бы обязательную самоподготовку под контролем учителя? Не бросить ее на откуп ребенку, который не может нести сам ответственность за себя, а взять в руки общества?
Да без проблем можно было. Только вопрос в другом: куда потом девать всех грамотных-образованных? Кто мешки на горбу таскать будет и лопатой ямы в земной коре копать, если все будут грамотными и пойдут учиться на инженеров? Ведь так можно было нечаянно и коммунизм построить…



p_balaev

Мои твиты

  • Вс, 12:52: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/8VF13AkBpm
  • Вс, 19:39: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/nFnyS4i3zR
  • Вс, 20:55: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/NByt87z8qQ
  • Вс, 23:08: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/tTGDNMhShy
  • Пн, 00:26: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/fpzDs24fTu
  • Пн, 02:56: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/FSiHYTqsAf
  • Пн, 11:04: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/2d7kM3PBx9
  • Пн, 11:51: Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования) https://t.co/Jhe2TyqLuF
Tags:

p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

Вам показалось, что я как-то особенно злобно настроен именно против школьных учителей? Вам неправильно показалось. Я вообще ко всему преподавательскому сообществу отношусь, как к корпорации барыг, у которых главная цель – получить деньги за уроки, невзирая на то, часто, что их уроки оказывают губительное влияние на подготовку специалистов.
Пример – лекции и лекторы. Тоже уроки. В средневековом университете без чтения лекций подготовить специалиста было невозможно. Неразвитое книгопечатанье не могло обеспечить студентов литературой в необходимом количестве. Приходилось лекторам-профессорам, имевшим доступ к книгам, давать материал студиозусам на слух. За лекции лекторы получали плату.
Зачем нужны лекции в университетах, если стали доступны учебники, пособия, монографии и научные журналы? Есть хоть один адекватный ответ на этот вопрос, за исключением тупого лекторского гона: «Я на лекции даю то, чего ни в одном учебнике нет»?
По моим наблюдениям и наблюдениям моих знакомых, те, кто в ВУЗах аккуратно посещал лекции и их конспектировал, в итоге всегда оказывались худшими специалистами, чем разгильдяи, которые лекции прогуливали. Но аккуратисты успешней сдавали экзамены. Потому что часто экзамены принимали лекторы и сверялись с журналом посещаемости их лекций студентом, перед тем, как поставить в зачетку оценку.
Поэтому на производстве шарахались от краснодипломников. Михаил Горбачев тоже университет с красным дипломом закончил, в прокуратуре, куда он пришел по распределению, его сразу стали показательно унижать, как специалиста.
Нет, были среди краснодипломников исключения, я не огульно. Но это – исключения.
Дело в том, что лекция – это сжатый, в концентрированном виде учебный материал. И если у вас есть конспекты лекций, то подготовиться к экзамену для вас не составляет труда. Нужно запомнить и усвоить небольшой объем.
А если конспекта нет, то придется читать учебники, пособия и монографии. Там объем совершенно другой. Так ведь и объем знаний – другой. Другой и результат подготовки специалиста.
Поэтому, если бы преподавательское сообщество было заинтересовано в подготовке специалистов, а не в получении денег за лекции-уроки, то оно уже лет сто назад от лекций, как от вида преподавательской деятельности, отказалось бы…


p_balaev

Троцкизм. Отрывки из глав. Глава 1. "Мы все учились понемногу..." (еще до редактирования)

Только преподавательское сообщество от всех остальных барыг отличает еще и запредельная наглость, выражающаяся в том, что оно считает единственно правильным подход, при котором само должно оценивать результаты своей работы.
Когда наша страна рухнула в рынок, как пьяный мордой в салат, во все стороны полетели брызги «майонеза», в том числе и в виде грандиозных успехов общеобразовательной школы. Качество школьного образования настолько сильно подскочило в условиях демократии, что правительство стало опасаться даже не того, что не хватит бюджетных мест в ВУЗах для отличников, а вообще – золотого запаса страны для медалей им. Настало время ЕГЭ и ответного воя преподавательской мафии о губительности для образования тестирования. Появился мем «жертвы ЕГЭ», которыми стали считать современных выпускников школ, приписывая им страшнейшую неграмотность по сравнению с получившими «лучшее в мире образование».
Пример осененного божественной благодатью «лучшего в мире» я приводил в предыдущей книге. Писатель-историк Юрий Мухин. Человек, который взахлеб расхваливая советскую школу, сам в своей автобиографической книге «Три еврея» написал, как он успешно закончив десятилетку, поступал в институт и провалился, получив за сочинение «неуд.». Но так ничего до сих пор и не понял.
Самое интересное, что не марксисты заметили пороки школы. Не они обратили внимание, что классическая школа гонит брак волной. Ещё в 17-м веке передовые педагоги того времени обратили внимание, что школа нуждается в реформировании, оторванность её от жизни губит детей. Коменский, Руссо – ещё они писали о необходимости совместить школу с производством, с трудовой деятельностью. Эта идея получила название трудовой школы. Многие путают политехнизм именно с трудовой школой. Тоже ошибка. Но чуть позже об этом.
В России пропагандистом трудовой школы выступал Ушинский, кстати. «Трудовики» даже открывали такие школы, более того, эти школы показывали выдающиеся, по сравнению с обычными, результаты. Ещё интереснее, что даже промышленники-капиталисты такие школы при своих предприятиях открывали. Промышленникам нужен был высококвалифицированный рабочий, которого трудно было получить из классической школы. Все эти проекты потерпели крах. Уже в первой четверти 20-го века о трудовой школе прочно забыли. Проект оказался утопическим, как и первые социалистические общины социалистов-утопистов. Дело не в идее трудовой школы, конечно. Просто невозможно коммунизм строить внутри капитализма. Коммунистическая школа, зачатком которой являлась школа трудовая, несовместима с капитализмом. А те промышленники, которые при своих фабриках такие школы открыли, попали в невыгодную ситуацию по сравнению со своими конкурентами. Школа – штука дорогущая. И стоимость обучения детей в ней вошла в себестоимость товара, товар на рынке становился неконкурентным. Более того, конкурентам было выгоднее не самим готовить специалистов, а перекупить их в трудовой школе.
Да ещё педагоги классических школ развернули настоящую кампанию травл и трудовиков. Тоже конкуренция. Часть школ просто закрыли, часть «развили» так, что они превратились в классические.
Но идеи трудовой школы легли в основу марксистской политехнической. Только как немецкая классическая философия и утопический социализм отличаются от марксистской философии и марксистского социализма, так и политехническая школа отличается от трудовой. Трудовая школа ставила перед собой узкую задачу – обучение ребёнка. Политехническая школа имеет задачей строительство коммунизма. В трудовой школе ребёнок оставался вещью, отданной в обучение. В политехнической школе ребёнок должен был стать полноправным членом коммунистического общества, ребёнок должен был с самого раннего детства готовить себя для этого общества и за воспитание, обучение ребёнка должно было нести ответственность всё общество. Точно так же, как в племенах дикарей, только уже на другом уровне. На другом витке спирали. И эта школа должна была быть соединена с производством. Как в племени индейцев обучение детей соединено с жизнью племени, так и политехническая школа соединяется с жизнью общества. Экономика, производство – основа жизни общества. Эта школа должна была давать ребёнку практические и теоретические знания об основных отраслях народного хозяйства, вплоть до обучения специальностям (на уровне школы, конечно). После этого обучения ребёнок уже должен был свободно ориентироваться в том, какая профессия ему больше подходит, и мог потом свободно менять профессию, опираясь на свою базовую подготовку.
Вот поэтому она и называется политехнической. Это название точное. Даже у нас в Движении многие не понимают этого и пытаются ему придумать другое. Навроде – универсальной или всесторонней. Это из-за того, что люди ищут в этой школе место гуманитарным наукам и прикладным наукам. Они никак не могут оторвать взгляда от аттестата о среднем образовании с оценками по русскому языку, литературе, математике, физике… Не будет в политехнической школе аттестатов с такими отметками. Разница политехнизма и классической школы в том, что в классической школе математика и русский язык являются предметами самими по себе и самими в себе, поэтому «в одно ухо влетело, в другое – вылетело». В политехнической школе эти предметы являются базой для овладения знаниями о технике, хозяйстве, экономике. Ребёнок знает, зачем ему эти науки нужны, он знания из них применяет в своей практической ребячьей жизни, осваивая саму науку жизни, участвуя в производстве (в меру сил, конечно), осваивая производство. Здесь уже совершенно другие качество образования и заинтересованность ученика. И жизнь детей совершенно другая. Как маленький индеец чувствует личную ответственность за судьбу племени и, как отражение этой ответственности, – он свободно и сознательно готовит себя для взрослой жизни, когда племя сочтёт его достойным занять место среди воинов и охотников, так и маленький член коммунистического общества будет свободно и сознательно готовить себя к жизни на благо всего общества. И забота о маленьком члене общества ложится на всё общество целиком. Ребёнок перестаёт быть собственностью семьи, родителей, он освобождается от этого рабства. Родители теряют ребёнка? Совсем нет. Родительская любовь и родительская забота остаются. В индейских племенах они тоже есть. Только уже никакие родители-уроды не смогут искалечить своего ребёнка физически и морально. И в школе никакая припадочная психопатка не сможет на нём проводить «педагогические» эксперименты.