?

Log in

No account? Create an account
p_balaev

Почему офицеры не любили носить орден Славы? Ответ на письмо читателя.

«Петр Григорьевич, поясните про офицеров-штрафников, почему они стыдились носить ордена Славы. Я в ВК ваш комментарий привел, так чуть не затоптали. Дмитрий Маслов».

Уважаемый Дмитрий, проблема в том, что современная публика настолько сильно искалечена даже не «самым лучшим в мире образованием», а самомнением, связанным с уверенностью, что она получила именно самое лучшее в мире образование, поэтому уже перестала заниматься самообразованием и у нее в головах бродит брага, настоянная на дрожжах еще советской школы и советских ВУЗов. Это приводит к тому, что публика не имеет желания самостоятельно разбираться в любом вопросе. Вместо этого проглатывает разнообразную дребедень от историков-пропагандистов, как либерального, так и патриотического, так называемого, толка. Хотя, оба лагеря этих историков бьют в одну точку – против Сталина и коммунизма. Даже если они за Сталина показательно рвут на грудях тельняшки.
Моего поколения это касается, кстати, больше всего. Молодежь, хоть и считается жертвой ЕГЭ, зато не склонна так слепо доверять разным шулерам от истории.
Разберемся со штрафбатами и офицерами-штрафниками. За что они туда попадали?
Есть такой «ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР С ОБЪЯВЛЕНИЕМ ПОЛОЖЕНИЙ О ШТРАФНЫХ БАТАЛЬОНАХ И РОТАХ , И ШТАТОВ ШТРАФНОГО БАТАЛЬОНА, РОТЫ И ЗАГРАДИТЕЛЬНОГО ОТРЯДА ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ № 298»
Им введено «Положение о штрафных батальонах действующей армии»
Смотрим в этом положении цель создания штрафбатов: « Штрафные батальоны имеют целью дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий».
Всё же понятно – искупать вину туда отправляли трусов. Причем, виновных не в совершении преступлений, как дезертирство, например, а всего лишь в нарушении дисциплины. А вот по какой процедуре отправляли – почти никто сейчас уже не знает. Кино и публицистика поработали так, что за каждым штрафником видится зверское лицо армейского особиста. Но это совсем не так:
«III. О штрафниках
9. Лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава направляются в штрафные батальоны приказом по дивизии или бригаде (по корпусу — в отношении личного состава корпусных частей или по армии и фронту — в отношении частей армейского и фронтового подчинения соответственно) на срок от одного до трех месяцев».
Никакого особиста, как видим. Сами командиры отправляли своих подчиненных-офицеров за нарушения воинской дисциплины по причине трусости и неустойчивости. Приказом по дивизии или бригаде.
Но и это еще не все штрафники. Читаем положение дальше:
«В штрафные батальоны на те же сроки могут направляться также по приговору военных трибуналов (действующей армии и тыловых) лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР)».
А здесь уже нужно смотреть УК РСФСР, действующий в то время. Открываем статью 28: «Лишение свободы устанавливается на срок от одного года до десяти лет , а по делам о шпионаже, вредительстве и диверсионных актах (ст.ст.58_1а, 58_6, 58_7, и 58_9 настоящего Кодекса) - на более длительные сроки, но не свыше 25 лет».
И примечание 2 к ней: «Приговор, присуждающий в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения прав, может быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий с тем, что осужденный направляется в действующую армию».
Т.е., рядом с офицерами-штрафниками, направленными в штрафбаты приказами командиров за нарушения дисциплины, находились и офицеры-штрафники, попавшими туда по приговорам военных трибуналов за совершение преступлений.
А что это за преступления были? Да те, по которым срок наказания не превышал 10 лет лишения свободы, всё, что выше - с поражением в правах. Преступления общеуголовного характера: кражи, взятки, хулиганство и т.п..
Поэтому А.Солженицын в штрафбат и не попал, он совершил преступление, наказание за которое УК предусматривал свыше 10 лет лишения свободы.
А служба штрафника в штрафбате имела один плюс для наказанного. В личное дело и другие документы отбывшего в нем наказание не вносились никакие сведения о пребывании в штрафбате. Искупил – так искупил. Ты чист, как ангел.
После направления из штрафбата в другую часть ты мог не распространяться об этом пятне на твоей биографии. А это пятно! Проявленная трусость и совершение уголовных преступлений, вину за которые ты искупал кровью – пятно. Хвастаться там нечем. Такой офицер всегда будет на подозрении у командования.
Записей в личном деле никаких нет, но зато есть такая фигня – как награждение. Совершивших подвиги штрафников награждали. Но они находились в штрафбатах разжалованными, поэтому действовал порядок награждения, как для рядовых бойцов. И награждали теми наградами, которые по статуту положены рядовым.
Орден «Славы» всех степеней – солдатская награда. Поэтому если он сверкает на груди офицера, то сразу возникает подозрение: а не был ли ты, дорогой, в штрафниках, хотя в личном деле у тебя всё чисто? И стоит ли полагаться на тебя, если ты уже раз «прославился», хоть и искупил?
Это в Перестройку начали сочинять небылицы о том, что в штрафбат попадали за правду-матку, выказанную в лицо замполиту и оплеуху особисту. Чисто все не виноватые. Ага. Фронтовики, настоящие ветераны, а не нынешние бессмертные «ветеринары», которых с каждым годом всё больше, отлично знали, что - почем.


Buy for 100 tokens
***
...

denisfcsm wrote in 1957_anti
reposted by p_balaev

[reposted post]Оперативный приказ 00447

reposted by p_balaev
Обосновывая или критикуя "Большой террор" 1937-38 годов последователи и противники Советской власти рано или поздно упоминают некий "Оперативный приказ НКВД №00447 от 30.07.1937г.". Одни им пытаются объяснить законность массовых расстрелов, другие обвиняют большевиков в кровожадности. Петр Григорьевич Балаев убедительно доказывает, что и те, и другие, одинаково блаженны. В прошлом ролике "Большой террор, которого не было" Петр Григорьевич обосновал, что расстрелы 37-38 годов не более, чем выдумка Комиссии по реабилитации жертв политический репрессий, которую возглавлял А.Н. Яковлев в 1988 году. Так о чем же тогда приказ №00447? Об этом смотрите в нашем ролике.Read more...Collapse )

    p_balaev

    Мои твиты

    Tags:

    p_balaev

    Троцкизм. (из черновых набросков к книге)

    Говорят, что фронтовики не любили рассказывать о войне. Интересно, а много у фронтовиков расспрашивали о ней? Нет, некоторых расспрашивали. К нам в школу на «День мужества» (так он, кажется, назывался) постоянно ходил один фронтовик. Рассказывал, как он страдал, попав в плен, в концлагере. Мой дед, Павел Карпович Балаев, про этого фронтовика говорил, что он в первый же день на фронте, будучи часовым, пошел за угол штаба по нужде и его там прихватила немецкая разведка. Всю войну он в плену и провел.
    А моего деда в школу не приглашали рассказывать. Не приглашали моего дядьку Васю Гаврика, воевавшего в танковом десанте. Младшего брата деда, Николая Карповича Балаева, закончившего войну командиром роты, не приглашали в школу. Почему? Это сейчас точно уже нельзя выяснить, наверно потому, что они, как и другие настоящие фронтовики, были своеобразными диссидентами. Точнее их назвать – сталинистами.
    Если в доме моего деда собирались старики и выпивали, то обязательно выпивка сопровождалась – «Артиллеристы, Сталин дал приказ!». Думаю, что если бы в их компании кто-нибудь посмел петь этот марш в переделанном варианте «Артиллеристы, точный дан приказ!», то такому всё лицо разбили бы.
    И войну они вспоминали за рюмкой, рассказывая друг другу фронтовые байки и хвастаясь тем, кто из них больше войны видел. Чего им стесняться было воспоминаний боевой молодости? Они ее разве украли у кого-то или за неправое дело воевали?
    Самым авторитетным в компании наших сельских фронтовиков был дедовский брат Николай Карпович. Он в селе был вообще авторитетным человеком, несмотря на то, что работал простым плотником. Бывший офицер, фронтовой комроты, из армии его уволили во времена хрущевского сокращения. Мог бы, кажется, пристроиться и на какую-нибудь руководящую должность. Но он был почти патологическим правдолюбом и скандалистом. Как он вообще с таким характером служил до сокращения в армии – я даже не представляю. Наверно, армия несколько другой была, а потом, сокращая ее, избавились от подобных типов.
    Балаевская порода – это поджарые, как гончие, мужики. Все мои родственники по мужской линии словно созданы для военной формы. Но дед Коля – это было нечто. Он даже по улице на работу шел, словно на параде – четкий шаг, отмашка рук. Выправку сохранил такую к старости, какой я никогда за службу в армии ни у одного офицера не видел. Его жена, тетя Нюра, была намного моложе его, что служило поводом для бабских сплетен. К тому же она была очень красивой и модницей. Детей своих у них не было, зато племенники, дети сестры Нюры, были у них за родных.
    Жили Николай Карпович с тетей Нюрой (он для меня был дедом, а ее я тетей называл) как-то несерьезно по деревенским меркам, даже корову не всегда держали. Зато дружно и весело. Даже если скандалили, то с настоящим тарарамом.
    А все село бегало к деду Коле писать всякие ходатайства, жалобы и тому подобное. Он был очень грамотным. Офицер, все-таки. И никогда людям не отказывал.
    После смерти бабушки я год жил у деда. Вдвоем с ним. Приходил к брату Николай Карпович, иногда выпивали, разговаривали. Дед Коля увидел у меня взятую из библиотеки книгу К.Симонова «Живые и мертвые». Повертел ее в руках:
    - В печку выбрось эту гадость.
    - Она библиотечная. А почему гадость?
    И дед Коля мне долго рассказывал, как Симонов оболгал Верховного и Красную Армию, принявшую первый удар немцев. В его рассказе начало войны было совсем не таким, как мы, школьники брежневских времен, привыкли ее воспринимать. Оказывается, наши немцев били с первых дней. Отступали от границы перед превосходящим в силах врагом, но били очень и очень чувствительно, изматывая и обескровливая противника. А репрессированные… Выходило, что Красной Армии повезло, что эти репрессии были.
    И характеристика, данная Константину Симонову фронтовым офицером: «Сука гребанная». Невоздержанным на язык был дед Коля.
    В 1966 году, накануне 23-го съезда КПСС, Константин Симонов направил Л.И.Брежневу письмо:
    «ПЕРВОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС товарищу БРЕЖНЕВУ Л. И.
    Многоуважаемый Леонид Ильич!
    Отнимаю у Вас время этим письмом в напряженные предсъездовские дни потому, что встревожен некоторыми, в том числе писательскими, выступлениями на съезде Компартии Грузии, клонящимися к новым переоценкам деятельности И. В. Сталина.
    Сейчас, в канун XXIII съезда, нас всех больше всего волнуют проблемы перестройки хозяйства, предстоящая всем нам огромная и увлекательная работа, необходимая для дальнейшего движения к коммунизму.
    Но мне кажется, что в той большой и острой борьбе нового со старым, которая уже идет и еще предстоит нам, все косное, неспособное работать по-новому будет еще не раз искать для себя политической опоры в канонизации Сталина и в антиисторических попытках возвращения к его методам действий...».
    Я не буду всё его цитировать. Мерзость такая, что мне, человеку немало мерзости видевшему, его даже читать невозможно без чувства болезненной гадливости, не то, что перепечатывать.
    Лично для Симонова это письмо привело к его повторному назначению на пост Секретаря СП СССР (ранее он был Секретарем СП при Сталине). Удачно написал. А было письмо завершением подлейшей провокации, выразившейся еще одним известным письмом, известным, как «Письмо двадцати пяти».
    Журналист, историк-публицист, бывший разведчик и агент КГБ (нормально для бывшего разведчика) Семен Николаевич Ростовский, он же Лейба Абрамович Хентов, он же Эрнст Генри сочинил его и стал обходить со своим сочинением известных писателей и деятелей культуры СССР, предлагая подписаться под ним…