April 25th, 2019

Buy for 100 tokens
***
...

Троцкизм. (из черновых набросков к книге)

Первый вступительный экзамен – физика. Я не знаю, чем не понравился экзаменаторше, но она меня гоняла чуть не по всему школьному курсу предмета, пока не возмутился присутствующий на экзамене доцент кафедры госпитальной хирургии по кличке Бегемот. Фамилию, к сожалению, я уже не помню. «Пятерку» мне поставили. Для тех, кому ЕГЭ сегодня не нравится, полезно было нарваться на экзамене на такую злобную тетку. Ума добавило бы.
   Следующие – химия и биология. Там уже проблем не было. Бегемот даже руку мне пожал и поздравил с фактическим поступлением. Но оставалось еще сочинение.
   Будущий детский врач Шура на бутылку портвейна поспорил со мной, что сочинение я только на «тройку» напишу. Я был уверен, что спор выиграю, в школе все диктанты и сочинения  писал на «отлично». Ага! Вывесили список с оценками за сочинение – «удовл.». Когда забирал документы, переводясь в сельхозинститут, увидел своё сочинение – красным подчеркнуты два слова. Я к тому времени уже знал, что это значит – ограниченный стипендиальный фонд. Шура, забирая выигранную на спор бутылку «Агдама», смеялся: приемная комиссия смотрела по итогам сдачи экзаменов кто из абитуриентов набрал больше проходного балла и тем, кто не имел троек, за сочинение тупо тройки и ставила. Оказывается, если ты на вступительных экзаменах получишь «уд.», то стипендия тебе в первом семестре не светит. В меде вообще тройка на экзамене означала семестр без стипендии.
    Для меня тогда, бывшего школьника, было это дико: как можно планировать стипендиальный фонд заранее и потом под него подгонять экзаменационные оценки?  Ни хера себе – плановая экономика! Потом выяснилось, что так же поступают и со студентами первых двух курсов. Тупо занижают оценки, подгоняя количество хорошистов и отличников к размеру стипендиального фонда. Старшекурсников так уже почти не щемили.
    Без стипендии, да еще когда мать не имела возможности особенно помогать – первые три месяца, пока не выдрал в деканате разрешение работать и не устроился санитаром в Краевой онкологический диспансер, были не очень радостными.
  Да еще сразу общагу почему-то именно мне не дали. Месяц жил на квартире у знакомых бывших односельчан, семейной пары, Сергея и Любы Коваленко. Они уехали года два до того во Владивосток из села, Сергей пошел служить в милицию, поэтому им дали квартиру. В центре Владивостока был ресторан «Золотой рог» и рядом с ним гостиница «Золотой рог», между ними – двор в проходе через арку. Там была квартира семейной четы Коваленко в пристройке наверно еще заставшей Сергея Лазо. Ужас! Прямо над гостинично-ресторанной помойкой скрипучая однокомнатная деревянная квартирка с удобствами во дворе. Люба воду таскала ведрами по шаткой скрипучей лестнице из гостиницы.
    Конечно, им самим в этой халупе было непросто, а тут еще и постоялец. Да и мне самому, чувствуя, что я очень стесняю хороших людей, было крайне неудобно.
  Снять комнату в то время во Владивостоке можно было без проблем. Прямо на площади перед железнодорожным вокзалом бабушки ловили постояльцев. 2 рубля за ночь. Расчет был по дням, а не по месяцам. Бабушки пользовались тем, что с гостиницами в городе была ситуация, когда там вообще никогда не было свободных мест без брони. 2 рубля за ночь – это мне было не по карману. 60 рублей в месяц! За 80 рублей в месяц можно было в городе и квартиру снять. Но это уже совсем неподъемная сумма.
    Хотя, некоторые студенты жили в съемных квартирах. Но это были дети очень обеспеченных родителей, которые могли такое себе позволить.
    Через месяц пошел к декану и заявил, что если не дадут общагу – забираю документы. Нашли место. Кто-то более умный, чем мечтатели о профессии врача, посмотрев «ларек» изнутри, свалил из него, освободив для меня койку в общежитии.