?

Log in

No account? Create an account
p_balaev

Убийство Сталина Мотив Часть 4





Buy for 100 tokens
***
...

1957anti wrote in 1957_anti
reposted by p_balaev

[reposted post]Поэма о Ворошилове (отрывки)

reposted by p_balaev

Под царским орлом, под червонной короной

Страдали от черной нужды миллионы.

 

Стонал от обиды и горя казах,

Стонал украинец с тоскою в глазах.

 

Под байской камчой, под помещичьей плетью,

Расправы кончались увечьем и смертью.

 

Звенел в украинских краях бандурист

О том же, о чем в Казахстане домбрист.

 

В степях Казахстана, в полях Украины

Трещали и гнулись бедняцкие спины.

 

Чужими руками собрав урожаи,

Помещики жили, как жирные баи.

 

Чтоб сделать народ и глухим и слепым,

Как муллы, дурманили разум попы.

 

Полиция стаей вороньей кружила.

В те годы родился там Клим Ворошилов,

 

Сын бедного люда, труда и нужды,

Он рос, как весенний цветок без воды.

 

Его не ласкала весна голубая.

Он с детства чабанил у жадного бая.

 

За стадом хозяйским ходил он босой,

Ел хлеб с лебедой, умывался росой…

 

Хоть детство у Клима и было несытым,

Но вырос он стройным, веселым жигитом…

 

Работал он много, и живо кипело

В руках его самое трудное дело.

 

В Донбассе, в суровом шахтерском гнезде,

Где люди и уголь как в Караганде,

 

Он был на заводе, что глухо грохочет,

В кругу украинских и русских рабочих,

 

Таких же бездольных и бедных как Клим,

Привычно глотавших удушливый дым…

 

На черных заводах и в шахтах Донбасса

Свой гнев накаляла рабочая масса,

 

Она к забастовке готова была,

Молчала и только сигнала ждала.

 

И подал сигнал наступления Клим,

И двинулась грозная масса за ним,

 

И ветер раздул как костровое пламя,

Горячее, красное, гневное знамя.

 

Пред Климом восход лучезарный блестел

И ветер восстания в уши свистел.

 

Казахи! Искать ли далеко примера!

Мы помним восстание против Джангера,

 

Когда против хана поднял Исатай

Степной, изнуренный, истерзанный край,

 

Когда длинногривые кони летели,

Облитые заревом сабли блестели

 

И злобные стоны бегущих врагов

Сливалися с музыкой звонких подков.

 

У Клима отвага и воля крутая,

И львиная сила, как у Исатая,

 

И дум чистота, и горячая кровь,

И пламенный ум, и к народу любовь.

 

И в юности ранней, как в зрелые годы,

Боролся он смело с врагами народа.

 

Неслись над страною под плач похоронный

Железные стоны,

Кандальные звоны.

 

Всех лучших людей император бросал

В сибирскую стужу, в седые леса.

 

Туда, где бураном пути запушило,

Шагал под конвоем и Клим Ворошилов.

 

Но он перед царским штыком не дрожал,

Из ссылки суровой он скоро бежал.

 

Скрываясь, тайком, с неудачами споря,

Пробрался к прибою Каспийского моря,

 

Где черными вышками на берегу

Стояло, пропахшее нефтью, Баку.

 

Мы помним могильные душные ночи,

Мы знаем заслуги бакинских рабочих,

 

Которых коронный злодей не сломил,

Которых сам Сталин на штурмы водил.

 

В Баку нефтеносном ни разу я не был,

Но встала в глазах моих вышками Эмба,

 

Звезда Казахстана, царица ночей,

Жемчужина черная наших степей.

 

Там, мощно из недр извергаясь глубоких,

Поют, как в Баку, нефтяные потоки.

 

Мы видели много на нашем веку,

Мы смотрим на Эмбу и видим Баку.

 

Сквозь прошлые годы, как в проседи дыма,

Мы видим в Баку Ворошилова Клима,

 

И с ним человека суровой красы,

Кто умный свой смех любит прятать в усы.

 

Кто дал нам, казахам, руками своими

Свободу,

И земли,

И самое имя,

 

Кто в Грузии вырос, как горный орел,

В Баку прилетел и к победам повел…

 

Как счастлив был Клим, большевик из Донбасса,

Работать с вождем восстающего класса.

 

Речам его мудрым и ясным внимать,

Его понимать и ему помогать,

 

С ним вместе в подполье готовиться к бою,

Чтоб стать навсегда его правой рукою,

 

И быть с ним всегда заодно на земле –

В подполье, в окопах, в боях и в Кремле.

 

В грозовую пору народных волнений

Живил нас сияющих ленинский гений,

 

Глаз Ленина видел вперед на века,

Была его мудрость, как жизнь, велика…

 

Вожди человечества Ленин и Сталин

На штурмы вели и к восстанию звали.

 

Был клич их к народу могуч и грозов,

И Клим Ворошилов услышал их зов.

 

Сидел еще царь Николай на престоле,

А Клим Ворошилов в глубоком подполье.

 

Пред темными тюрьмами Клим не дрожал,

Жигитов винтовками вооружал,

 

Чтоб биться за солнце, за воздух, за волю,

За счастье народа, за светлую долю,

 

Чтоб шахты у жадных хозяев отнять,

У жирных помещиков земли забрать,

 

Чтоб вырвать у баев стада и джайляу,

Что нами добыто,

Что наше по праву.

 

Чтоб силой оружья добиться победы,

Чтоб свергнуть позорную власть мироедов,

 

Чтоб, гневом и ненавистью горя,

С престола согнать кровопийцу-царя…

 

Октябрь прогремел над страною как гром.

Парил Ворошилов могучим орлом.

 

В суровые годы когтил он немало

Врагов революции – подлых шакалов.

 

Куда прилетал он, орел молодой,

Стихал там шакалий озлобленный вой.

 

В стране создавались и крепли советы,

И Ленин писал для народа декреты…

 

Навек беднота получила тогда

И земли, и воды, и степь, и стада.

 

Запела о счастье страна молодая,

Но злобных стервятников черная стая

 

Летела, чтоб когти расправить, напасть,

Чтоб светлое счастье народа украсть,

 

Чтоб в прах превратить, и развеять советы,

И, в клочья порвав, уничтожить декреты…

 

В страну, где помещичьей власти не стало,

Кровавой дорогою шли генералы.

 

С востока спешил кровожадный Колчак,

Шел с юга Деникин со сворой собак,

 

И с запада лезли,

И с севера мчались,

Их крики и вой над страной раздавались.

 

Царицын на Волге, как крепость, стоял,

Ключи от Москвы он в ту пору держал…

 

Там к смерти готовы, под гул канонады

Встречали врагов боевые отряды,

 

Там ливни хлестали, но порох был сух –

Там Сталин,

Там правда,

Там сталинский дух.

 

В трудах обороны, в раскатах сражений

Сказался немеркнущий сталинский гений,

 

И опыт могучий, и пыл боевой,

И сила, и знанья, и воля его.

 

Над Волгой тревожно метались зарницы,

Стоял, как утес неприступный, Царицын.

 

Врагов революции Сталин крушил,

К нему Ворошилов на помощь спешил.

 

На волжскую ширь, с бирюзового Дона

Он к Сталину вел боевые колонны.

 

Так снова сошлись под огнем боевым

Батыр революции Сталин и Клим.

 

Умел Ворошилов с врагами бороться,

И Сталин назначил его полководцем.

 

И двинул войска в наступление Клим,

И вспыхнула золотом сабля над ним.

 

Не знала история старого мира

Такого, как Клим, полководца-батыра.

 

Где было опасно – туда он скакал

И, в битву кидаясь, бойцов увлекал.

 

За Климом, как птица, победа летела,

И Волга от вражеской крови краснела.

 

Враги откатились. И, мужества полн,

Царицын стоял, как утес среди волн.

 

Сказал Ворошилов: «Враги отступили,

А сабли и пики у нас не ступились…»

 

И Сталин, потрогав рукою усы,

Светло улыбаясь, промолвил: «Жаксы»…

 

На площади был я в день Первого мая.

Там флаги шумят, словно маки, пылая…

 

Там солнце горит на шелках и парче.

Там много улыбок, цветов и лучей.

 

Идут там под шелесты веток зеленых

В халатах и шелковых платьях колонны.

 

Там в братских отрядах, в сплоченных рядах –

Узбек и грузин, белорусс и казах…

 

Металлом звеня и гремя водопадом,

Там войско проходит военным парадом.

 

Идут под ружьем за полками полки,

И сизою сталью мерцают штыки…

 

По площади скачет в боях закаленный,

Прославленный маршал,

Нарком Обороны,

 

Добывший свой опыт в дыму и огне,

Батыр Ворошилов на белом коне…

 

Гремит над Кремлем орудийный салют,

Бойцы молодые присягу дают,

 

И эту присягу страна повторяет

От тундры до степи, от края до края.

 

И держит страна, как учил ее Клим,

Штыки наготове и порох сухим.

 

Нарком Ворошилов страну молодую

В броню заковал неприступно-стальную.

 

Как Сталин сказал – стрелять научил,

Как Сталин сказал – летать научил,

 

Как Сталин сказал – побеждать научил,

Границы, как жизнь, охранять научил,

 

Стране Ворошилова вырастил Сталин,

Наркомом огня, героизма и стали.

 

Любой командир и любой кзыл-аскер,

В наркоме и маршале видит пример.

 

Вселенная снова в крови и пожаре,

Повеяло запахом стали и гари.

 

По всей Абиссинии – жалобы вдов,

В Испании льется горячая кровь,

 

Маньчжурские сопки дымятся в боях,

Кровавые схватки в китайских краях…

 

На всех рубежах наших встали дозоры,

Крадутся враги, как презренные воры,

 

Как склизкие змеи, на брюхе ползут,

Шпионят, взрывают и яды несут.

 

Мы вскрыли берлогу изменников мерзких,

Собака Гамарник, шакал Тухачевский

 

Задумали Армию нашу предать,

Задумали Родину нашу продать.

 

Но встала страна, ощетинясь штыками,

На Красную площадь равняясь сердцами,

 

И грохотом бурь, водопадов и гроз

Народ над вселенною голос вознес:

 

«Батыр Ворошилов! Свободный народ,

По первому зову оружье возьмет.

 

Взмахни только саблей – и мы за тобою

Без трепета выйдем к священному бою.

 

Как только тобою приказ будет дан –

Поднимется грозно степной Казахстан,

 

Коней оседлает и саблями брызнет

В защиту счастливой и радостной жизни.

 

Жигиты отважные выйдут из нас,

Каких не знавали Тимур и Манас,

 

Какие не мчались песками империй,

При Кире Персидском и при Искандере…

 

Взмахни только саблей, вождем тебе данной,

И встанут под знамя полки Киргизстана,

 

Разведчики знойного Узбекистана,

Отважные всадники Туркменистана,

 

Танкисты орлиного Таджикистана,

Бесстрашные летчики Азербайджана –

 

Рванутся в походы, как смерч, как буран,

Одиннадцать страха не знающих стран.

 

Одиннадцать стран, полных мощи и силы,

И ты поведешь их, батыр Ворошилов!

 

И ты их обрушишь, прекрасен и смел,

На тех, кто границы нарушить посмел.

 

Нам дорого счастье и честь дорога.

Клинками в куски мы изрубим врага…

 

Нам кровью добытая жизнь дорога,

Мы в землю горячую втопчем врага.

 

Любимая Родина нам дорога –

Мы будем рубиться на землях врага.

 

Рубиться – и в зной, и в дожди, и в снега

До полного уничтоженья врага.

 

Чтоб Сталин, рукою потрогав усы,

Узнав о победе, промолвил «Жаксы».

 [1937]

Джамбул. Песни и поэмы. М.: Государственное издательство «Художественная литература», 1938.  С. 149-165.

Поэма о Ворошилове (отрывки)


    p_balaev

    Троцкизм. (из черновых набросков к книге)

       ... В той комнате уже жили три моих однокурсника: магаданец Олег Овсянников, бурят почти двухметрового роста Шура Ольшевский и Роберт Троцкий, из Находки, он даже моим одногруппником был.
        Конечно, в книге о троцкизме я про общежитие пишу не из-за фамилии моего студенческого товарища.
       Общежитие еще во время абитуриентства меня поразило. Я не ожидал, что быт будущих врачей мог быть таким, представлялось всё несколько иначе. Вообще, сельскому парню ко многому пришлось в городе привыкать. 
        Первый шок был от общепита. После чистеньких совхозных столовых и небольшого кафе в Хороле оказаться в городской столовой Владивостока на ул. Ленинской, ныне Светланской, и не потерять аппетит было невозможно. Свинарник. Большой свинарник. У конвейера раздачи – груда грязных подносов, которые протирала склизкой серой тряпкой тетка бомжеватого вида, если только протирала, иногда сами посетители это делали. Такие же залитые борщом столы, также протираемые грязной тряпкой. Серые аллюминиевые гнутые ложки и вилки, ощутимо скользкие на ощупь. Качество пищи отвратительное. Супы – пойло, котлеты только с запахом мяса, но зато с выраженным вкусом хлеба.
        Дед, приехавший как-то ко мне в гости, уже привыкшему к этим столовкам, отказался обедать в нашей студенческой столовой. Наотрез. Но мы привыкали. Если была возможность, старались обедать в заводской столовой инструментального завода, он был недалеко от института. Там было чисто и готовили хорошо, несмотря на то, что столовая была даже больше самой большой общепитовской. Рабочий контроль – вещь хорошая. А вот народный контроль тех лет – это комиссия, которая часто приходила в столовую под видом проверки, но на самом деле – разжиться мясом.
        Конечно, я испытал почти счастье, когда получил место в общежитии. Было даже не совсем важно, что комната напоминала, как тогда выражались, бич-хату. Облезлая дверь с дырами от нескольких, уже выломанных, замков, обшарпанные стены и пол с ободранной краской. Вся мебель – встроенный обшарпанный шкаф, четыре железные кровати, четыре табурета, тоже таких, как будто их долго грызла стая голодных волков, и стол с изрезанной ножом крышкой. Всё как будто принесенное с помойки.
       В первый мой день в общежитии, куда я заселился после обеда, когда закончились занятия, товарищи по комнате куда-то ушли, я остался обживаться, раскладывать и развешивать свои вещи в шкафу. В комнате не нашел утюга (на следующий день мы сбросились и его купили), нужно было погладить халат к следующему дню занятий. Решил по соседям поспрашивать. Постучал в соседнюю комнату, открыл здоровый парень, выглядивший очень взрослым, явно спросонья, я его разбудил. Молча протянул утюг. Я успел разглядеть его комнату – небо и земля по сравнению с моей. Обои, кровати с деревянными спинками, аккуратные полки, стулья… В общем, уютная. Потом и я буду жить в такой же. Со временем мы, студенты, сами и на свои деньги приводили наши жилища в нормальный вид. Криворукими мы не были, сами и ремонт делали, и мебель даже из чего только не собирали. Но стоило только на лето всем уехать, комнату осенью получали в прежнем виде: двери выбиты, мебель скоммунизженна, растащена по другим комнатам…
         Погладил халат и собрался в магазин купить чая-сахара, по пути занес соседу утюг. В комнате у него сидел юный Ясер Арафат. Вылитый предводитель палестинцев в молодости. У этого парня, как я потом узнал, и кличка была – Ясер Арафат.
    - В магазин сходишь? – спросил он меня.
    -Я и так туда иду. Что там купить?
    -Два пузыря водки.
    -Давай деньги, куплю.
    -За деньги я и сам куплю.
        Я уже подумал, что снова начинаются дедовщинские приколы и приготовился бычиться, но оказалось, что парень просто пошутил.
         Принес им две бутылки водки, сижу у себя пью чай. Постучались. Ясер Арафат.
    - Чего один сидишь, скучаешь? Пошли к нам.
         Чего не пойти, если приглашают? Правда, после этих гостей, я на следующий день страдал таким похмельем, что и на занятия не пошел. Выпил первый в своей жизни стакан водки. И познакомился с моим другом на всю жизнь. С тем здоровым парнем, который одолжил мне утюг. Юрий Иванович Минаев. Его так и звали еще в студенчестве даже друзья – Юрий Иванович. Он тогда был уже на пятом курсе. А Ясер Арафат учился во Владивостокском технологическом институте вместе с братом Юрия Ивановича – Сергеем Ивановичем. Его тоже только по имени-отчеству называли. Поэтому в компании Юрия Ивановича часто были однокурсники брата из технологического.
        Во время нашего застолья к Юрию Ивановичу пришел еще мой знакомый по абитуре, будущий педиатр Шура, оказалось, что с моим новым другом он тоже знаком. Шуре пришло в голову повторить свое быкование ни с того ни с сего, он предложил мне покинуть компанию, потому что первакам со старшаками пить рано. Я даже не успел его послать, как встрял Юрий Иванович, внятно объяснив этому педиатру, что он сам решает, кому и что в его комнате делать. Шура хоть и был боксером-КМС, но Юрий Иванович был таким же боксером и кулаки у него были побольше. Да и вся общага знала, что от Минаева может прилететь так, что долго будет потом голова болеть.
        На том этаже, где жил Юрий Иванович, дедовщины в общаге не было. Он умел доходчиво объяснять, что здесь не армия, чтобы эту дрянь заводить. Студентом-первокурсником он сам нарвался на это явление, ему пришлось несколько раз биться со старшекурсниками. В отличие от многих, переживших дедовщину, он не стал сам в последующем «дедовать», напротив, стал с ней бороться. Вообще, он до сих пор для меня пример правильного во всех отношениях человека.

    p_balaev

    Мои твиты

    Tags:

    p_balaev

    Троцкизм. (из черновых набросков к книге)

     И Юрий Иванович в первый же день знакомства начал мне советовать то, чего я уже на абитуре наслушался от педиатров: забирать документы из «ларька», потому что в медицине без блата и партбилета ловить нечего, кроме того, что всю жизнь копейки от зарплаты до зарплаты считать.
    - А ты сам почему не забрал и до пятого курса доучился?
    -Потому что был дураком и не слушал умных. А теперь уже поздно. И ты меня, конечно, не послушаешь и потом будешь так же локти кусать. Мы же сами себе умные.
       Конечно, мы и были сами себе умные. Нам казалось по глупой молодости, что мы особенные, будущие гении, нам всем светит особенно великая судьба в истории человечества.
       Впрочем, благодаря знакомству с парнями из технологического института, я уже на первом курсе начал понимать кое-что. Побывал несколько раз в их общаге. Там было всё совершенно по другому. Везде чистота, всё отремонтировано. Комнаты – по типу номеров в неплохих гостиницах, нормальная мебель, хороший ремонт, ничего разбомбленного.
      Студенты – такие же парни и девчонки, даже более расхлябанные, чем в мединституте. Но если тебя селят в нормальную комнату и все вокруг живут в таких же комнатах, то зачем тебе, выжидая момент, когда общага опустеет на каникулах, вышибать чью-то дверь и стаскивать к себе столы и стулья, хоть как-то отличающиеся от тех, которые выбрасывают нормальные люди на помойки?
      Разница между общежитиями была настолько разительной, что я не мог скрыть удивления, причину этого различия мне объяснил Сергей Иванович:
    - Вы же – Минздрав, непроизводственная сфера, прибыли от вас государству нет, поэтому вы никому не нужны. А мы – министерство легкой промышленности. Богатые. Тебе потому и говорят – бросай свою нищую медицину.
      А еще лучше это положение объяснял задолго до 80-х годов И.В.Сталин: «…Его можно объяснить лишь основным экономическим законом современного капитализма, то есть необходимостью получения максимальных прибылей».
       Но мы тогда думали, что это просто при социализме так и должно быть: гегемону – сливки, прочей всякой интеллигенции – объедки. От нее же – никакой прибыли.

    p_balaev

    Показательно рвануло у дяди Юры.

    ЖИТЬ ДЛЯ ОБЩЕСТВА

    Опубликовано:
    Источник: оригинал
    Комментариев: 9
    5
    Средняя: 5 (3 голоса )

    Давно лежит материал без движения.
    Как я уже сообщал раньше, в начале года меня неожиданно попросили, и я неожиданно согласился дать интервью. И поговорив о выбрыках бывшей прокурорши Натальи Поклонской и о том, откуда берутся подлые идиоты в правоохранительных органах, мы плавно перешли на вопросы, которые интересовали интервьюера, однако я был к ним не готов, посему не совсем доволен тем, насколько я точно и понятно разъяснил некоторые темы. К примеру, тему о том, откуда я беру информацию.
    Я уже давно понял, что на самом деле стремится нужно получить не всю информацию – не тратить время на чтение или просмотр того, что для тебя является «мусором» – что не будет тобою использовано в обозримой перспективе. А просматривать и затем изучать только ту информацию, которая тебе нужна для дела. Но, как мне кажется, я в этом интервью не нашёл сходу понятного примера для иллюстрации этой мысли. А тут как раз в комментариях к статье подвернулся такой пример. Некий Балаев, о котором я первый раз слышу, оказывается написал о моих работах целую книгу:
    «В конце прошлого года вышла книга некоего Петра Григорьевича Балаева «Л.П. Берия и ЦК. Два заговора и «рыцарь» Сталина». Большая часть книги посвящена «разбору» Вашей версии убийства Сталина и Берия, а также кратко комментирует уголовное дело против Вас и Ваших товарищей по ИГПР ЗОВ.

    Вот один из его пассажей: «Как я уже писал ранее, Мухин считает себя не только великим писателем, но и выдающимся ученым, гениальным политиком и еще суперследователем, то есть самым грамотным юристом современности. А льстецы ему помогали утвердиться в этом мнении. И вот с таким грузом тщеславия он приступил ко второму акту политического спектакля по сатирической пьесе собственного сочинения и собственного же исполнения…»».
    По идее, я должен был бы броситься и прочитать эту книгу, раз она обо мне, то есть потратить время, чтобы потребить всю эту информацию. Но даже если бы цитата из этой книги и не была откровенным словесным поносом глупого человека, то и в этом случае, я бы не стал вот так сразу тратить на эту книгу время. Почему?
    А потому, что у меня достаточно врагов, которые прочтут материал против меня, и если там есть что-то реально полезное для меня (какие-то мои реальные ошибки), то они обязательно об этом сообщат мне – не лишат себя такого удовольствия. И поскольку от них ничего не следует, то мне-то чего суетиться и реагировать на этого, судя по цитате, явного дебила Балаева?
    Но, возвращаясь к интервью.
    За вот такие свои неготовности я и не люблю этих блицев – хочется убедить слушателей, а без подготовки трудно получить удовлетворительный материал. Но в данном случае, что получилось – то получилось."

    http://ymuhin.ru/node/1940/zhit-dlya-obshchestva

    Это мне ссылку на его статью прислал читатель. Я даже немного растерялся от такого показательного саморазоблачения Мухина.
        Понятно, что дебил Балаев перед тем, как что-то о Мухине написать, прочитал всё, что сочинил Мухин. Но офигенно умный Мухин может написать, что Балаев - дебил, только потому, что Мухину никто про Балаева не написал.
         Конечно, врёт Юрий Игнатьевич по своему обыкновению. Читал. Только крыть нечем. Пойман мною на вранье за руку.



    p_balaev

    Троцкизм. (из черновых набросков к книге)

     Дальше, когда я  пошел работать, близко соприкоснулся с врачами и медициной уже как с коллегами, сначала санитаром, потом медбратом и фельдшером, ждало еще одно неприятное открытие: великое завоевание Советской власти – 8-ми часовой рабочий день из медицины ушел, как объяснили старые врачи, еще в самом начале 60-х годов.
        Я помню буквально только 3-4 женщин-врачей, которые работали на ставку, у них мужья хорошо зарабатывали, да еще врачи в предпенсионном возрасте. И в больницах, и на «Скорой помощи» подавляющее большинство медиков пахало на полутора ставках, как минимум. Некоторые ухитрялись и еще 0,25 ставки прихватывать. Младший и средний персонал часто по двум трудовым книжкам работал в разных больницах на двух ставках, ставка - в одной, ставка – в другой. Моя тёща и ее сестра медсестрами так всю жизнь проработали, заработав инвалидности к 50-ти годам.
         Это работа на износ. Это каторга. 12-ти часовой рабочий день, да еще часть его приходилась на ночные дежурства. И при этом врачу, пока у него не накопились начисления за стаж, удавалось наработать на зарплату в 180 рублей, в лучшем случае, анестезиологам-реаниматологам, с вредными условиями труда – 200, тоже в лучшем случае. Т.е., молодость проходила в пахоте, зарабатывались на этой каторге многочисленные болячки. И когда набегали доплаты за стаж, здоровья уже не хватало вкалывать по 12 часов, зарплата оставалась в тех же пределах – 180 рублей, только уже на ставку.
         Но и это еще не всё. 180 рублей заработать на чистых полутора ставках было почти нереально обычному врачу поликлиники или районной, городской больницы. Потому что при том, что в СССР врачей на 1000 человек населения было больше всего в мире, медицина была устроена так, что их в любой больнице не хватало. Поэтому часто врачи работали за себя и за того парня. Фактически, выполняя двойную работу. Но получали за «того парня» 30% его ставки. Называлось это – совместительством. А уже после такого совместительства на полторы ставки ты можешь работать только три-четыре месяца в году, иначе сдохнешь.
        Из всех профессий, у врачей – самая тяжелая работа (исключая, конечно космонавтов и летчиков-испытателей). Она невероятно тяжелая. Так выматывать человека, как его выматывает работа, связанная с тяжелым и постоянным психическим напряжением, никакая работа не выматывает.