November 26th, 2019

бендер

Программисты и художники не пролетарии, они дают только идеи



Мы в нашей дождливой деревне Гадюкино по диалап-модему, находящемуся в компьютере, привезенном внуком "на выброс”, подключились однажды скучным осенним вечером к интырнету и прочитали удивительные вещи. Оказывается, что выдвиженец главной коммунистической партии страны на президентский пост - клубничный олигарх! Извините, а эта партия точно коммунистическая?

Впрочем, это ерунда по сравнению с тем, что мы прочитали, когда через час загрузилась вторая страница! Оказывается, есть такая партия под названием “Рабочая ..”, которая организует профсоюзы, активно цитирует Ленина и называет себя большевистской! Наш парторг Михалыч поначалу страшно обрадовался, надо же, большевики возвращаются, но потом сильно удивился, узнав, что "Рабочая" выступает только за экономическую борьбу. Дело в том, что он всю жизнь читал Маркса и Ленина в сельской библиотеке (других книг там не было) и знал, что “экономисты”-профсоюзники всегда были лютыми меньшевиками, с которыми как раз активно и боролись большевики, особенно Ленин. Может у "Рабочей" какой-нибудь другой Ленин? Или они не читали его книгу “Что делать?”, в которой автор на каждой странице материт такую политику, правда, цензура его мат запикала. А может им, как и кургинянцам, запрещают изучать Маркса? Или разрешают только выделенное и очищенное от палевного контекста?

Collapse )
Buy for 100 tokens
***
...

Черновые отрывки из книги о Большом терроре. ч.6

   Но вернемся к письму министра МГБ Игнатьева Сталину. Министр МГБ жалуется в нем: «Предоставление Особому Совещанию таких широких прав сейчас, по нашему мнению, не вызывается необходимостью.
Существующая сейчас практика привела к тому, что за последние годы значительная часть дел, расследуемых органами государственной безопасности, в нарушение основного законодательства о подсудности направлялась органами МГБ не в судебные органы, а в Особое Совещание при МГБ СССР, где, при упрощенном рассмотрении дел, работники центрального аппарата и местных органов МГБ легко добивались вынесения приговоров даже по делам, до конца не дорасследованным…».
        Перефразируя классика: На кого жалуешься, пёс? На себя жалуешься!
   Из этого письма следует, что министр МГБ, возглавлявший ОСО, жалуется Сталину, что данные ему права, как председательствующему на ОСО, привели к тому, что от него, лопуха и придурка на посту министра, его подчиненные, работники центрального аппарата и местных органов МГБ, «легко добивались вынесения приговоров даже по делам, до конца не дорасследованным».
      И еще: «Особое Совещание, будучи чрезмерно перегруженным большим количеством дел, не обеспечивает тщательного, всестороннего их рассмотрения и иногда допускает грубые ошибки».
        Завалили подчиненные министра делами и он не в состоянии тщательно и всесторонне их рассмотреть, допускает грубые ошибки.  Сам министр Сталину признаётся в том, что он по ошибке осудил кучу народа! Не успевал все дела внимательно рассматривать! И тут же предлагает: «В связи с этим Министерство государственной безопасности СССР, обсудив вопрос о работе Особого Совещания, считает необходимым:
а) впредь все следственные дела, расследуемые органами Министерства государственной безопасности, как правило, направлять на рассмотрение в соответствующие суды по подсудности…».
        Я представляю реакцию Иосифа Виссарионовича, если бы он получил эту писульку:
- Гражданин Игнатьев, объясните мне, грузину, плохо владеющему русским языком, такой момент: вы предлагаете ВСЕ следственные дела направлять в суды или КАК ПРАВИЛО их направлять? Как я, Коба Джугашвили, должен понимать эту фразу? И второй момент: на кой черт ты мне это вообще написал? Ты министр или хвост поросячий? Возьми и прикажи своим подчиненным направлять дела в суды, а не тебе на Особое совешание. Хоть ВСЕ, хоть, КАК ПРАВИЛО. Или они тебе в МГБ устроили бойкот и на все твои распоряжения требуют согласования с товарищем Сталиным?
     Следующее предложение Игнатьева:
«б) на рассмотрение Особого Совещания при МГБ СССР направлять дела только о таких преступлениях, доказательства по которым в силу их особого характера не могут быть оглашены в судебном заседании (агентурные данные, материалы оперативной техники, документы, не подлежащие рассмотрению в суде, показания лиц, которые ввиду важных оперативных соображений, не могут быть допрошены в судебном заседании)».
     Тушите свет. Агентурные данные стали уже доказательствами. Покажите мне следственное дело, в которое подшиты сообщения агентов! Очень хочу видеть это! И материалы «оперативной техники», оказывается, нельзя в суд нести! Вау! А куда их девать, ведь это же прямые доказательства, за частую, преступной деятельности?! Какие-то документы, не подлежащие рассмотрению в суде. Какие? Что под ними имелось ввиду? Содержащие сведения о гос.тайне? Министр МГБ ничего не знал о слушаниях уголовных дел в закрытых судах судьями, имеющими допуск к сведениям, содержащих гос.тайну?
   Письмо заканчивается так: «При этом представляю на Ваше рассмотрение проект Указа Президиума Верховного Совета СССР и проект Положения об Особом Совещании при Министре государственной безопасности СССР, согласованные с Министром юстиции тов. ГОРШЕНИНЫМ и Генеральным прокурором СССР тов. САФОНОВЫМ.
С. Игнатьев» 
     Не хватает только резолюции И.В.Сталина на этом «архивном документе»: «Товарищ Игнатьев, вы не министр МГБ, а придурок!», потому что проект Указа Президиума ВС СССР так и остался проектом. Так и валяется в архиве Президента РФ с таким исходником « Ф. 3. Оп. 58. Д. 10. Л. 56—62. Подлинник». 
      Бу-га-га! «Подлинник»!..

Черновые отрывки из книги о Большом терроре. ч.7

В своем письме Игнатьев ссылается и на Постановление ГКО, которым ОСО представлены права приговаривать по 58-ой статье вплоть до расстрела. Тоже интересный документ.


«Сов. секретно

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-903сс
от 17 ноября 1941 г. Москва, Кремль


1. Разрешить НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов.
2. Предоставить Особому Совещанию НКВД СССР право с участием прокурора Союза ССР по возникающим в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР, предусмотренных ст. ст. 58-1а, 58-1б, 58-1в, 58-1г, 58-2, 58-3, 58-4, 58-5, 58-6, 58-7, 58-8, 58-9, 58-10, 58-11, 58-12, 58-13, 58-14, 59-2, 59-3, 59-3а, 59-3б, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9, 59-10, 59-12, 59-13 Уголовного Кодекса РСФСР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела. Решение Особого Совещания считать окончательным.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО
КОМИТЕТА ОБОРОНЫ И. СТАЛИН


    Начнем со второго пункта, который вызывает … Нет, не подозрение. У меня нет сомнений в том, что этот документ, если брать только его второй пункт, с грифом «Совершенно секретно»  является бессмысленным. Применять его невозможно. Ведь засекречены сведения о правах ОСО применять меры наказания по 58-ой статье. Автоматически приговоры сразу становились совершенно секретными. И как вы себе это представляете? Как знакомить приговоренного с приговором, если приговор секретный? Открывать допуск шпионам и диверсантам к гос.тайне и брать подписку о неразглашении? Так и будет зэка ходить по зоне и отвечать на вопросы интересующихся: «Кто меня осудил – говорить не имею права, потому что дал подписку»?
   И вообще, какой смысл был это засекречивать? Засекретили, чтобы не напугать некоторых советских граждан с особо тонкой душевной организацией?
    Так публиковались в военное время и более грозные вещи. Например, ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПОЛОЖЕНИЯ О ВОЕННЫХ ТРИБУНАЛАХ В МЕСТНОСТЯХ, ОБЪЯВЛЕННЫХ НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ, И В РАЙОНАХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ.  Указ Президиума Верховного Совета СССР (“Ведомости Верховного Совета СССР” 1941 г. № 29).
      В этом положении вообще запредельное «зверство» есть:  «Приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежат и могут быть отменены или изменены лишь в порядке надзора (ст. 407 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик)».
     Какой смысл был секретить вполне обычный для военного времени документ, при том что секретность этого правового акта делало невозможным его применение?
   Конечно, всё дело в первом пункте: «Разрешить НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов».
     Т.е., Берия добился разрешения от ГКО расстрелять по всей стране смертников, ожидающих вступления в силу приговоров судов. А зачем? Чтобы смертники не попали в руки немцев, если те вдруг прорвут фронт и захватят тюрьму? Даже в сибирских тюрьмах? И что значит – разрешить? А если Берия, получив разрешение, завтра проснется в благодушном настроении и не захочет расстреливать?
    Еще люди, стряпавшие эту фальшивку (конечно, это фальшивка), допустили непростительный ляп: «…привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов…».
     Они не учли, что по положению о военных трибуналов округ: «О каждом приговоре, присуждающем к высшей мере наказания (расстрел), военный трибунал немедленно сообщает по телеграфу Председателю Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР, Главному Военному Прокурору Красной Армии и Главному Прокурору Военно-Морского Флота Союза ССР, по принадлежности.
В случае неполучения в течение 72 часов с момента вручения телеграммы адресату телеграфного сообщения от Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР, или Главного Военного Прокурора Красной Армии, или Главного Прокурора Военно-Морского Флота Союза ССР о приостановлении приговора, таковой приводится в исполнение.
Остальные приговоры военных трибуналов вступают в законную силу с момента их провозглашения и немедленно приводятся в исполнение».
    Не зачем было Берии давать разрешение расстреливать приговоренных военным трибуналами.
Без него их быстро к стенке ставили. Зато Постановления ГКО имеют одну очень интересную особенность: их нумерация не разделяла постановления секретные и несекретные. Шли по нумерации они по порядку, только к номеру добавлялся код грифа (с или сс) и не все подлежали публикации, если касались только деятельности отдельных ведомств, то рассылались только по ведомствам. Т.е., можно было из архива изъять настояшее Постановление ГКО, негрифованное, касающееся расширения прав ОСО, и подменить его на совершенно секретное и такое же совершенно идиотское, чтобы выставить Сталина и Берию палачами, с санкции которых расстреляли в тюрьмах возможно невинных людей, ожидающих кассации...








    

Черновые отрывки из книги о Большом терроре. ч.8

Мне долго было непонятным, почему правозащитники «Мемориала» и подобная им шелупонь так докопалась до этого Особого совещания, представляя его решения каким-то незаконным зверством, приведшим к осуждению невинных людей, зачем понадобилось стряпать такую лажу, как документы о приговоре ОСО С.П.Королева. Подумаешь, адвоката не было у осужденных! И что из того?! Материалы ОСО проходили на проверку их законности через прокурора, т.е., фактически, прокурор в этой комиссии выступал в роли адвоката. А это намного покруче какого-то юриста из адвокатской конторы. Мне понятно, что и судам до законности приговоров ОСО было непросто дотянуться.
Да я сам почти 14 лет занимался почти тем же, чем занималось Особое совещание. Только я рассматривал административные дела, они – уголовные, но разницы почти никакой нет.
   Будучи заместителем начальника таможни по правоохранительной деятельности, я рассматривал  дела об административных правонарушениях, возбуждаемых в таможне, если наказание за правонарушения не предусматривало конфискации. Конфисковывать имеет право только суд. Суд имеет право рассматривать вообще все административные дела в сфере таможенного дела. И я мог либо сам вынести решение о наказании, либо вынести определение о направлении дела на рассмотрение в суд.
Можно было вообще все дела направлять в суд. Такое право у меня было. Во Владивостокской таможне у меня за год возбуждалось их порядка полутора тысяч. Вот какой геморрой я с себя сбросил бы! Только судья Фрунзенского районного суда города Владивостока на меня такую телегу накатала бы в Федеральную таможенную службу, что мне мало бы не показалось. Районный суд не вытянул бы такой объем, тем более, что таможенная административка – штука специфическая, там санкции очень серьезные, расследование тоже серьезное и административные дела даже по объему документов часто не уступают уголовным.
    И что, я принимал менее законные решения, чем суд? Да кто бы мне дал! После рассмотрения мною дела шли на проверку в прокуратуру, там прокурор в них въедливо всматривался, пытаясь найти любые зацепки, чтобы вынести представление о нарушении мною законодательства и на этом срубить свою прокурорскую палку. А мне в таком случае – втык, дисциплинарное взыскание и лишение премии, на год, пока оно не будет снято. Да еще «приговоренный» может обжаловать в суд мое решение, суд его отменит – мне опять втык. Это судье на многое наплевать, суды часто по тем делам, которые я им направлял, принимали такие решения, что автоматически возникал вопрос: сколько за это там хапнули?
Нет, и в таможенных органах некоторые идиоты пытались за рассмотрение брать взятки. Идиоты от нормальных людей отличаются тем, что их даже сажать не надо, они сами себя посадят. Я пришел в Центральную оперативную таможню на должность заместителя начальника по оперативной работе, но тут ушел в следственный комитет заместитель начальника по организации таможенных расследований и дознания Денис Руденко, на меня навесили еще и его функционал. Я сдуру его стал тянуть, а ФТС, неторопясь, искать кандидатуру на замену. И пока я не уволился – всё искали. И всё это время начальник отдела таможенных расследований меня тихо ненавидел. Его отдел расследовал административку и готовил материалы мне для рассмотрения. На его первые робкие намеки помутить при рассмотрении и определении санкций я сначала сделал вид, что не понимаю, о чем речь, а при повторном подходе – объявил, что теперь он моим доверием пользоваться не будет. Ему это было непривычно, работать с начальником, который не дает «заработать» - не всем нравится. Раньше у него был другой начальник. Так едва я уволился, буквально через пару недель, мне позвонил знакомый опер из ФСБ и похвастался, что он прихватил моего начальника отдела таможенных расследований на вымогательстве взятки за решение по административному делу. А бывший заместитель начальника ЦОТ Денис Руденко, при котором там так привыкли рассматривать административные дела, уже из СК вернулся в таможню, заместителем начальника Московской областной таможни по правоохранительной деятельности и в прошлом году также попался на взятке.
Так то же самое было и в Особом совещании. Только по голове следователь, направивший на него дело с нарушением закона, получал еще до того, как решение наркомом было вынесено. И сразу – от наркома. Так что, я бы не торопился представлять следственные дела, направляемые в ОСО, в виде тонюсеньких папочек с парочкой бумажек… Ага! Это еще какому-то судье можно сунуть лажу, но – НАРКОМУ!  Прилетит так, что будешь лететь с такой скоростью, что и погоны на лету отстегнутся.
  Но зато я, как заместитель начальника таможни по правоохранительной деятельности отвечал, в первую очередь, за состояние оперативно-розыскной деятельности во ввереном мне органе. А это, в первую очередь – агентура. И если мне на рассмотрение попадало дело, например, по фирме, владелец которой мог мне оказать содействие в деле получения оперативной информации, то, пользуясь своими полномочиями, я мог штраф ему назначить не на всю катушку, минимальный, а если отказывался …  Вы начинаете догадываться, почему Александр Солженицын с такой ненавистью описывал ОСО в своем «Архипелаге ГУЛАГ»?..
   

Убейте это тапком, чтоб оно не мучилось.

https://kajaleksei.livejournal.com/198354.html

"Как-то уже упоминал (кажется), что секретность (кроме как по военной части) нигде и никогда не решает (и не решала) своих задач (по крайней мере, в рамках социализма). На первый взгляд засекречивание некоторых тем кажется делом полезным и нужным (даже необходимым), но в конечном счете, себя никак не оправдывает (по крайней мере, с учетом всех издержек), но создает колоссальные проблемы для защитников своего прошлого (особенно, в случае оккупации страны вражескими силами, как в нашем случае, когда осколки СССР оказались в лапах капиталистических банд).

Секретность оказалась безусловно нужна и полезна, но только и исключительно для антинародной власти (как у нас сейчас), которая вынуждена скрывать от населения страны свою вредительскую, враждебную деятельность и ее последствия. А вот для истинно народной власти любая секретность категорически противопоказана, не только потому что создает условия и возможности для зарождения и развития антинародных элитарных группировок во властных структурах (и таким образом готовит предпосылки к контрреволюционному перевороту), но и открывает широчайшие возможности для будущих фальсификаторов истории (представителей вражеских сил). Позволяет приписывать побежденным, задним числом (фальсифицируя "рассекреченные" документы), любые возможные и невозможные преступления и (особенно) самые кровожадные намерения.

Свернуть

Проблемы секретности:

1. Секретные документы могут бесследно исчезать (публичные тоже могут, но реже).

2. Секретным документам нельзя верить (их легко сфальсифицировать, т.е. исказить или создать несуществующие и никогда не существовавшие).

3. Сам факт существования секретных документов позволяет спекулировать их содержимым (позволяет предполагать в них все что угодно).

Существует иллюзия, что засекреченные сведения не узнает враг. На самом деле, это только облегчает шпионам их деятельность. Им даже не нужно искать сведения важные и нужные для наших врагов, мы их сами уже пометили соответствующими грифами, все что остается шпионам, это их украсть...".


Вы и теперь сомневаетесь в том, что большинство наших леваков - полусбрендившая тупая шваль? Это с ними нам нужно объединяться?