p_balaev (p_balaev) wrote,
p_balaev
p_balaev

Categories:

Ворошилов . (из черновика книги).

Ночью 31 июля 1907 Клима снова арестовали.   Такого «фрукта», естественно,  держали в одиночке.   Парню шел 27-ой год.  Всего только 27-ой год, а перевидать он успел столько, что у некоторых с лихвой хватило бы на несколько жизней.  Если Николай Островский писал о «закаливании стали» на примере мальчишек поколения начала 20-го века,  то какой металл выплавлялся из таких климов?...
         Впереди у арестанта была полная неизвестность,  Ворошилов  иллюзий особых не строил насчет своего будущего,  просто убить его, конечно, уже полиция не решилась бы – слишком известная фигура, -  но  виселица вполне реальной перспективой была. По крайней мере, на каторгу он себе  «турпоездку»   заработал.
         В одиночке было скучно и тоскливо.  Развлекался тем, что громко пел «Интернационал», забавляясь заполошными криками надзирателей: «Молчать! Прекратить пение!». И обдумывал всё, что было сделано, искал в своих действиях ошибки, прикидывал,  что было сделано необдуманно, что из опыта первой революции пригодится в дальнейшем,  потом в своих воспоминаниях он запишет выводы из этих размышлений: «…нам не удалось создать повсеместно прочного союза с крестьянством;  слабо мы работали в армии и не обеспечили широкий переход на сторону революции солдат и матросов; не имели в достатке оружия, слабо и нерешительно использовали его в революционной борьбе против самодержавия;  не сумели мы до конца и повсеместно разоблачить оппортунистическую, соглашательскую политику меньшевиков…» .
          Климент Ефремович тогда, сидя в тюрьме, еще не знал, что спустя сто лет  найдутся  «исследователи», которые  станут на белом глазу  утверждать, будто  царизм сам себя развалил, а большевикам осталось только  «собрать страну».    А то бы не ломал, наверно, себе голову над анализом  собственных ошибок,   и не напрягался бы в дальнейшей революционной деятельности, как дурак.  Просто ждал бы, когда  «либералы свергнут царя»…
      А у полиции возникла  с ним проблема.  Арестовать-то арестовали, а что дальше? Оказалось, что  вожаку Луганских рабочих предъявить в качестве обвинения абсолютно нечего.    Вот просто нечего – и всё.  Оцените:   каждый околоточный знал, что Ворошилов, имевший подпольную кличку «Володин»,  организовал антиправительственные выступления рабочих,  призывал  к свержению  «законной власти»,  создавал отряды боевиков,   под его руководством власть в городе, фактически, перешла в руки Совета, нелегально выезжал за границу на съезд антиправительственной партии…      А улик для суда…  ни  одной улики не было! 
       Вот когда кто-то  мнит себя умнее, чем «слесарь»,  то пусть он прикинет свои способности  заниматься столь масштабной «преступной деятельностью»,  при этом  соблюдая такой уровень конспирации, что  полиции нечего даже в основу уголовного дела положить.  Ни одного задокументированного факта «преступной деятельности»! 
        Два раза  пытались привлечь к суду человека, о  революционной работе которого   знали  даже все клопы в рабочих бараках Луганска,  и ни разу не смогли набрать достаточных доказательств  для суда!
      И ведь Ворошилов не один такой был!  А его друг – Иосиф Сталин?! Такая же картина.   Вот так революция отбирала, учила и закаляла людей!
         У полиции оставалась одна возможность навесить обвинение Климу: его собственные  признательные показания.   Два  месяца его пытались допрашивать, крутили и шантажировали.  Бесполезно.  Арестованный ничего не сказал под протокол интересного, всё отрицал.
         Я представляю, как бесилось  высшее полицейское начальство и какими эпитетами награждало луганских «правоохранителей»!    Работнички  сыска, называется!
       В конце концов,  постановлением министра внутренних дел отправили Ворошилова в ссылку на три года в Архангельскую губернию, местом ссылки определили  городок Пинега.
     Заметьте, не по приговору отправили.  Ссылка – это административная мера, применялась бессудно. 
        В  Пинеге Климент Ефремович  также не стал дожидаться, когда царь сам развалит государство, а  сразу по прибытии стал сколачивать из местных ссыльных «шайку»   с целью организации побега.   Привлек к этому делу  польского социалиста Я.П.Бутырина,  учителя Лагутина, врача Богутского и при их содействии, в компании молодой одесситки Марии Найды  уже 22 декабря 1907 года  из ссылки сбежал.
        Есть слухи, что Мария Найда в  ссылке находилась со своим женихом, но, познакомившись с      Климом, потеряла голову и составила ему компанию для побега.  Сам Климент Ефремович  о своих  победах над представительницами прекрасной половины человечества молчал, как рыба.  Настоящий мужик.  Но основания под этим слухом есть. Ну не только же  ради революции еще в Луганске вокруг «малообразованного» парня вились местные  молодые учительницы!   Харизма – она и есть харизма…
        Понятное дело, что за особо опасным для государства беглецом отрядили погоню, да ориентировки городовым разослали.   Бесполезно.  Клим добрался до Петербурга, там у местных большевиков разжился фальшивым паспортом и рванул с ним в Баку, к своему другу «Кобе».  Иосиф Виссарионович другу был только рад, как раз в это время  в Баку шла ожесточенная грызня большевиков с меньшевиками, такой «штык», как  Ворошилов был как раз ко времени.
       В этот период окончательно сдружились   Климент Ефремович  и Иосиф Виссарионович, уже после этого вся их дальнейшая жизнь протекала так,  будто они друг без друга дня прожить не могли.   Будто судьба их нарочно сводила и сводила вместе.
       Клима сразу включили в состав Бакинского  комитета партии и поручили  организацию профсоюзного движения среди  рабочих нефтепромыслов.   Ну Ворошилов сразу и подмял под себя профсоюзное движение нефтедобытчиков. Работал на грани фола, дерзко.  Сам находился в розыске,  и в то же время открыто  обосновался в помещении   Биби-Эйбатского  отделения  союза  нефтепромышленных рабочих, вел прием, разбирал заявления,  помогал с организацией стачек и забастовок.
    Конечно, такое бесконечно долго продолжаться не могло. Какими бы  ни были недотепами  жандармы,   но на след беглого ссыльного они все-таки вышли.  Климент Ефремович  из Баку успел уехать,  добрался по  Петербурга.  Но там его всё же арестовали и посадили в «Кресты».  Опять никаких улик о противоправной деятельности во время побега не нашлось,   ограничились  новой ссылкой, туда же – в Архангельскую губернию.  Сначала отправили в город Мезень, затем перевели в Холмогоры.  Там с поднадзорным нахлебались лиха!  Он им устроил  «спокойную службу».
       Первое, что Климент Ефремович сделал в Холмогорах – сколотил из ссыльных  социал-демократическую ячейку.    Потом  вошел в комитет колонии политссыльных, его избрали председателем товарищеского суда  (характеризует это человека?) и председателем местного отделения общества Красного Креста.    Это Общество сразу и занялось, кроме помощи ссыльным, организациями  и финансированием побегов.   И, конечно,  началась борьба в среде ссыльных с эсерами и меньшевиками, развернулись прямо под носом у полиции дискуссии с пропагандой ленинских взглядов.    Политическая жизнь в Холмогорах забурлила.
     Даже на смерть Льва Толстого  местная организация политссыльных откликнулась  телеграммой в газету «Русские ведомости».
       В ноябре 1910 года в Вологодской и Зерентуйской каторжных тюрьмах произошла трагедия:  в ответ на жестокие телесные наказания, несколько политических заключенных покончили с собой.
    Как только весть об этом пришла в Холмогоры, так у надзорных органов началось настоящее «счастье».   Ворошилов  организовал   протесты политссыльных  всей Архангельской губернии.   Биограф Климента Ефремовича   В.С.Акшинский  приводит такое письмо адресованное в ссыльным в Мезень, перехваченное полицией и только потому сохранившееся, оно было приобщено охранкой  к делу Ворошилова:
«На днях у нас состоялось совещание по поводу зерентуйских и вологодских событий, на котором приняты две резолюции — одна, выражающая наше негодование и возмущение тем издевательствам и насилиям, которые творит правительство и по поводу возмутительной вакханалии, устроенной «зубрами» Г. Д. (Государственной думы, —авт.) во время запроса левых фракций в Г. Д.; другая выражает наше преклонение перед геройской смертью Егора Сазонова и товарищей... Эти резолюции будут подписаны всеми желающими не только в городе, но и в уезде и отосланы в редакции газет как русской, так и заграничной прессы. На том же совещании было решено известить и других ссыльных, разбросанных по всем градам и весям России. Очень просим сообщить, что предпринято у Вас по этому делу. Если у Вас еще ничего не сделано, то не откажитесь взять на себя инициативу в этом деле. В том и другом случае немедленно нам напишите. Желательно было бы, чтобы Ваша инициатива не ограничилась пределами Вашего града, а коснулась бы и «уголков», на которые, конечно, есть некоторая еще надежда. С тов. приветом К. Е. В.
Частным образом мы посылаем во фракцию соц.-дем. Г. Д. как копию из упомянутых резолюций, так и особое наше обращение к фракции. К. В.
Ответ адресуйте на меня В.»
        Ясно, что  организацией протеста руководил Ворошилов лично.     К  огромной «радости» правительства  резолюция  Архангельских политссыльных с подписями  против издевательств  администраций в тюрьмах над заключенным была опубликована в центральных газетах. Скандал получился нешуточный:   режим содержания был такой, что люди самоубийством  заканчивали.
          После этого скандала с Климом решили расправиться.  Его заключили в Архангельскую тюрьму и попытались состряпать  в отношении его уголовное дело, чтобы запугать остальных.   И, опять – двадцать пять, улик не хватило!   Снова теми же граблями  по тому же лбу!
      Но зато Климент Ефремович  в тюрьме устроил им!  Начальник тюрьмы, в буквальном смысле, рыдал, когда писал о поведении этого заключенного в жандармское управление:
«Уведомляю Вас, что Климентий Ворошилов во время содержания во вверенной мне тюрьме с 24 февраля по 10 августа сего года был три раза подвергнут дисциплинарным взысканиям: 24 февраля за нарушение тюремных правил заключен в карцер на 7 суток; 28 марта за подстрекательство арестантов к незаконным требованиям — на 7 суток и 1 июля за нарушение правил во время прогулки также на 7 суток.
Кроме перечисленных взысканий Ворошилов часто подвергался заключениям и выговорам за целый ряд нарушений тюремного порядка. Вообще, содержась в  тюрьме, Ворошилов отличался крайне дурным поведением и строптивым характером, ведя себя вызывающе дерзко по отношению администрации и надзора, причем своим примером производил дурное влияние на других арестантов, склоняя их к нарушению тюремного порядка и дисциплины. Так, например, под непосредственным руководством Ворошилова арестантами, содержавшимися в одной с ним камере, была объявлена голодовка, мотивированная недовольством применяемыми к ним тюремными правилами, основанными на букве закона. Ввиду такого неодобрительного поведения Ворошилова в последнее время он был совершенно изолирован от других арестантов и помещен в отдельную камеру».
         Отдельная камера была карцером. Там  Клим  подхватил жестокий ревматизм, его, почти инвалида,  он даже ходить не мог,  из Архангельской тюрьмы, добавив еще год к ссылке, отправили уже в  страшную дыру, к Полярному кругу, в поселок Долгая Щель…
Subscribe
Buy for 100 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments