p_balaev (p_balaev) wrote,
p_balaev
p_balaev

Categories:

Ворошилов . (из черновика книги).

          Проблемы С.М.Штеменко с Ворошиловым начались уже в пути, в поезде.  Бывшего наркома, как понимаю, заинтересовал уровень общего развития Сергея Матвеевича:
«Из Москвы мы выехали в вагоне К. Е. Ворошилова. Климента Ефремовича сопровождали два помощника — генерал-майор Л. А. Щербаков и полковник Л. М. Китаев, кстати сказать, мои однокурсники по академии. Со мной, как обычно, ехал шифровальщик. На месте к нам должны были присоединиться еще несколько офицеров Генштаба.
Уже при первых беседах с Ворошиловым по пути на Кубань я имел возможность убедиться, что это очень начитанный человек, любящий и понимающий литературу и искусство. В его вагоне оказалась довольно большая и со вкусом подобранная библиотека. Как только мы исчерпали самые неотложные служебные вопросы и сели за ужин, Климент Ефремович поинтересовался, какие оперы я знаю и люблю. Мною были названы «Кармен», «Риголетто», «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Борис Годунов», «Чио-Чио-сан».
— Эх, батенька,— засмеялся Ворошилов,— этого же очень мало. [156]
И начал перечислять названия оперных произведений, о которых до того я даже не слышал.
— А кого из композиторов вы предпочитаете? — продолжал наступать Ворошилов.
Ответить на такой вопрос было нелегко. Я никогда не считал себя тонким знатоком музыки, хотя относился к ней далеко не безразлично, посещал и оперу и концерты. Вместе с моим другом Григорием Николаевичем Орлом, будучи еще слушателями Академии бронетанковых войск, мы подкопили денег и приобрели себе патефоны, а затем всю зиму добывали пластинки. В то время это было трудное дело. Почти каждое воскресенье поднимались спозаранок и отправлялись с одним из первых трамваев в центр города, чтобы занять очередь в каком-нибудь магазине, торговавшем записями оперных арий в исполнении Козловского, Лемешева, Михайлова, Рейзена или пластинками с голосами певцов оперетты Качалова, Лазаревой, Гедройца и других популярных тогда артистов. Очень нравились нам и романсы, народные песни, а также наша советская песенная музыка.
Рискуя оконфузиться перед К. Е. Ворошиловым, я тем не менее рассказал ему все это без утайки. Мой собеседник сочувственно улыбнулся и заметил только, что музыка всегда украшает жизнь, делает человека лучше.
«Экзамен» по литературе прошел более успешно. Я не только ответил на заданные мне вопросы по отечественной классике, но показал и некоторую осведомленность в отношении произведений западноевропейских писателей прошлого и современности».

              По вечерам Климент Ефремович просил обычно Китаева читать вслух что-нибудь из Чехова или Гоголя. Чтение продолжалось час-полтора. Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство».
       Вы только не подумайте, что Штименко описывает всё это с точки зрения приязни к Клименту Ефремовичу.  Он своего бывшего наркома почти ненавидел, сами дальше поймёте.  Поэтому Ворошилов в его мемуарах, хоть культурный и начитанный, но – сибарит. Свой вагон с библиотекой, всю оперу наизусть знает…    Но маршалу это было легко, а вот Сергею Матвеевичу пластинки добывать трудно было.  Только библиотеку просто так в вагон не стаскивают, если катаются в нем редко.  Библиотека в вагоне – это, значит, вагон и частое рабочее место (не один же Чехов там на полках стоял, наверно, даже Уставы были), и почти дом. Т.е. мотался в нем Климент Ефремович очень и очень часто по просторам страны.  Но не в Сочи загорать, конечно, а по фронтам  либо заводам, как член Ставки и заместитель Председателя Совнаркома.   И куда же, интересно,  все эти сведения делись?  Где воспоминания очевидцев об этом?
        А про чтение  офицером-порученцем  Чехова или Гоголя по вечерам – это даже очень и очень странно.  Как-то не по-офицерски.   Положено офицеру  в командировке  стол стаканами с чистым спиртом сервировать, да санитарок молоденьких для компании позвать.  Потом такими советские генералы и станут.  Про «Травиату» уже разговоров они не вели.  Про баб-с больше.
       Самое же неприятное  Штименко ждало по прибытии на фронт.  Климент  Ефремович, оказывается, не в штабах штаны протирать поехал: «На разрушенную и сожженную в недавних боях станцию Варениковскую наш поезд прибыл с рассветом. Там встретили нас И. Е. Петров и член Военного совета В. А. Баюков.
— Везите прямо на плацдарм,— приказал К. Е. Ворошилов, и вся наша группа заняла места в автомашинах.  Ехали быстро. Скоро миновали Темрюк. Тамань — по определению Лермонтова, «самый скверный городишко» — осталась в стороне. Без происшествий прибыли на косу Чушка.
— Здесь не задерживайтесь, пожалуйста, коса под обстрелом,— предупредили нас.
Небезопасно было и в проливе, через который мы шли к берегам Крыма на бронекатере».
          Командировочка-то  с Ворошиловым не совсем просто оказалась, можно было и героем по-смертно стать.
          На плацдарме весь комфорт с библиотекой сразу и закончился: «К. Е. Ворошилову, мне и всем, кто прибыл с нами, отвели три землянки на обращенном к проливу скате одной из высот».
           А дальше командировка становилась всё более и более опасной и никаких молоденьких санитарок даже близко не намечалось: «Работу начали сразу же. К. Е. Ворошилов заслушал доклады И. Е. Петрова и командующего Черноморским флотом Л. А. Владимирского. На следующий день побывали в двух стрелковых корпусах: в 11-м [161] у генерал-майора Б. Н. Аршинцева и в 16-м у генерал-майора К. И. Провалова. Неугомонный Климент Ефремович не ограничился только тем, что услышал от командиров корпусов и увидел сам с их НП. Он рвался в окопы, на передний край, хотя, по правде говоря, делать там ему было нечего. Отговорить его от этого не удавалось.
— Никогда под пулями не кланялся и врага не боялся,— парировал он все наши доводы.—А если кто считает, что там и без нас обойдутся, может со мной не ходить.
После этого попробуй задержаться на НП или в штабе. Все, конечно, пошли в дивизии и полки первого эшелона».
    Оговорка у Сергея Матвеевича о том, что на переднем крае при планировании боевой операции делать было нечего -  просто замечательная!  Поразительная по своей откровенности!  Это как же они воевали, штабные полководцы?  По карте прикинули направление прорыва, а там дальше пусть Ванька-взводный со своей пехотой отдуваются?  Командирам с большими звездами такое ерундой, как своими глазами систему обороны противника увидеть и рассчитать требуемые для ее подавления средства не нужно, потому что там, на передке, снайпера стреляют и снаряды летают.  Шкура генеральская слишком дорогая, чтобы ею рисковать ради такой ерунды.
           А дальше  большая цитата из С.М.Штеменко, но она обязательна для того, чтобы понять стиль работы Климента Ефремовича и отношение к нему  штабных, которым приходилось из-за старого черта на пузе по переднему краю ползать, жизнью рискуя:
«Провели тщательную рекогносцировку местности, рассчитали силы и средства, определили время на подготовку. 22 декабря К. Е. Ворошилов при участии И. Е. Петрова и Л. А. Владимирского рассмотрел план действий. Планом предусматривалось прорвать немецкую оборону на правом фланге плацдарма. Для обеспечения успеха прорыва и захвата командных высот, которые трудно было атаковать в лоб, а также для отвлечения внимания, сил и средств противника с направления нашего главного удара намечалось высадить на побережье Азовского моря в ближайшем тылу немецких войск с удаления четырех-пяти километров от нашего переднего края тактический морской десант.
На первых порах все с этим согласились. Однако при решении вопросов взаимодействия и взаимного обеспечения операции возникли затруднения. В то время как И. Е. Петров отводил флоту первостепенную роль в обеспечении наступления всем необходимым, Л. А. Владимирский полагал, что привлечение флота к морским перевозкам и высадке тактических морских десантов для него задача второстепенная. Достаточных сил на это он не выделял. Переправу войск и грузов Отдельной Приморской армии командование Черноморского флота пыталось переложить на плечи только Керченской военно-морской базы, которая никак не могла справиться с таким делом.
И. Е. Петров резко высказал свое неудовольствие по этому поводу и заявил К. Е. Ворошилову, что вопросы взаимодействия с флотом нужно решить капитально и в соответствии с принятым в наших Вооруженных Силах порядком. Климент Ефремович приказал созвать совещание и там покончить со всеми спорами, добившись единого понимания задач и способов их решения. Состоялось оно 25 декабря в штабе Азовской военной флотилии, в Темрюке. От Отдельной Приморской армии на совещание прибыли И. Е. Петров, его заместитель генерал-лейтенант К. С. Мельник, члены Военного совета генерал-майоры В. А. Баюков и П. М. Соломко. Черноморский флот представляли вице-адмирал Л. А. Владимирский и член Военного совета контр-адмирал П. М. Кулаков. Присутствовали также заместитель наркома Военно-Морского Флота генерал-лейтенант И. В. Рогов, представители Азовской военной флотилии и 4-й воздушной армии. Председательствовал К. Е. Ворошилов.
Дебаты между И. Е. Петровым и Л. А. Владимирским разгорелись здесь еще жарче. Причем командующий Приморской армией показал полную осведомленность в отношении сил и средств флота в районе расположения своих войск и добился ясности насчет обязанностей и ответственности флота по перевозкам. В то же время на совещании были уточнены задачи армии, согласованы сроки и порядок всех совместных мероприятий по обеспечению операции.
В конце совещания я зачитал проект ежедневного доклада в Ставку, [163] где проведенное обсуждение представлялось как обычное подготовительное мероприятие накануне предстоящей операции. Однако К. Е. Ворошилов решил иначе: он предложил оформить особый протокол ко взаимодействию армии с флотом, записав туда все, что возлагалось на флот и что на армию, а затем скрепить все это подписями ответственных представителей каждой из заинтересованных сторон. Всего на протоколе, но определению К. Е. Ворошилова, должно было красоваться десять подписей, включая его собственную и мою.
К этому времени я уже отлично знал работу Ставки и отношение ее членов, особенно И. В. Сталина, к порядку решения важных вопросов. На моей памяти бывали случаи, когда в Ставку поступали документы за многими подписями. Верховный Главнокомандующий резко критиковал их, усматривая в таких действиях нежелание единоначальника или Военного совета взять на себя ответственность за принятое решение или, что еще хуже, их неверие в правильность собственных предложении.
— Вот и собирают подписи,— говорил он,— чтобы убедить самих себя и нас.
Верховный требовал, чтобы все представляемые в Ставку документы подписывали командующий и начальник штаба, а наиболее важные (например, ежедневные итоговые донесения и планы операций) скреплялись бы тремя подписями: к первым двум добавлялась еще подпись члена Военного совета.
Я откровенно высказал Клименту Ефремовичу свои опасения насчет предложенного им протокола и просил, чтобы этот документ подписали по крайней мере не более трех лиц. Но Климент Ефремович расценил это как неуважение к присутствующим, как попытку присвоения коллективно выработанного решения. Он настоял на своем, и документ был подписан десятью персонами. Назвали его так: «Протокол совместного совещания военных советов Отдельной Приморской армии (генерал-полковник Петров, генерал-майор Баюков, генерал-майор Соломко и генерал-лейтенант Мельник) и Черноморского флота (вице-адмирал Владимирский и контр-адмирал Кулаков) с участием Маршала Советского Союза тов. Ворошилова К. Е., начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника тов. Штеменко, заместителя наркома военморфлота генерал-лейтенанта тов. Рогова и главного контролера по НКВМФлоту Наркомата госконтроля инженер-капитана 1 ранга тов. Эрайзера — по вопросу перевозок войск и грузов через Керченский пролив».
Когда лестница подписей была наконец заполнена, я еще раз заявил, что поступили мы неправильно и уж мне-то обязательно попадет за такое отступление от правил оформления важной оперативной документации. Климент Ефремович только посмеялся над этим. Протокол послали. При очередном разговоре по телефону с Антоновым я узнал, что Сталин и впрямь очень бранил нас за этот документ.
В тот же день из Москвы было получено сообщение об утверждении плана основной операции Отдельной Приморской армии».

   Понимаете, что задело и обидело Штеменко?  Я объясню.  Учить оформлять оперативную документацию  не ему Ворошилова.  Ворошилов будучи наркомом сам утверждал инструкции по оформлению этой документации.  И Сталину было наплевать, сколько там подписей стоит, ему Крым нужно было освободить, а не считать количество подписантов.  Дело совершенно в другом. Если подписей будет две: Ворошилова и Штеменко, - то авторами операции они вдвоем в Ставке считаться и будут.  А после успешного завершения операции, награды им будут, как  единственным авторам,  статусом повыше.   Так потом и случилось.  Но пока  штабной продолжал страдать   в командировке…
Tags: Ворошилов
Subscribe
Buy for 100 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments