Previous Entry Share Next Entry
p_balaev

Как Берия врачей-убийц отмазывал.

Совершенно секретно
Особая папка
Прот[окол] Президиума] ЦК № 19 п. VIII
Тов. Маленкову Г. М.
Тов. МОЛОТОВУ В. М.
Тов. БУЛГАНИНУ Н. А.
[п.п.] Н. Хрущев
Секретарю ЦК КПСС тов. Шаталину
Хорошо себе представляя все происшедшее в МВД СССР за последнее время, я
хочу сообщить целый ряд фактов, которые, возможно, в какой-то мере помогут ЦК
КПСС уяснить обстановку в министерстве, а также сделать необходимые выводы, с
тем чтобы в дальнейшем у нас подобных явлений не повторялось.
К изложению приступлю по следующим разделам.
I. Дело врачей
Я не могу судить, насколько достаточны доказательства о преступной деятельности
арестованных врачей, следствие в отношении которых велось в следственной
части. Мне пришлось принимать участие в следствии по обвинению: Вовси, Когана Б.,
Темкина, Раппопорта, Жарковской и других.
На указанных лиц были довольно веские агентурные материалы, свидетельствовавшие
об их враждебных высказываниях против политики партии и правительства.
Более того, эти материалы, соответственно, подтверждались оперативной техникой
(секретным подслушиванием).
Так, в октябре 1952 года Коган Б. Б., придя домой, в беседе со своей женой Тер-
Захарьян А. И. заявлял, что он будто бы не хочет лечить русский народ, а готов его
травить снизу доверху. В тех же материалах подслушивания были зафиксированы
резкие враждебные высказывания со стороны указанной выше группы врачей против
товарища И. В. Сталина, а также допускали враждебные выпады о покойных
Жданове и Щербакове.
В соответствии с наличием таких материалов и постановлением ЦК КПСС от
11 июля 1951 года о наличии среди врачей глубоко законспирированной террористической
организации в ноябре 1952 года были первоначально арестованы Вовси
и Коган Б. Б.
На первых же допросах без всякого применения каких-либо незаконных мер,
они показали о своих террористических высказываниях против товарищей Сталина
и Маленкова. В ходе дальнейших допросов Вовси и Коган показали, что они своими
преступными действиями по лечению активных деятелей Советского государства
сократили жизнь товарищам Димитрову Г. М., Подвойскому Н. И., Семашко Н. А.,
а многим нанесли вред здоровью. Все копии протоколов направлялись товарищам
Сталину и Маленкову (их можно найти в архиве ЦК).
В последующем Коган и Вовси показывали, что они делали ставку на физическое
устранение товарищей Сталина и Маленкова, клеветнически считая последнего «виновником
преследования евреев в нашей стране». Следовательно, эти их злодейские
замыслы исходили из чисто националистических побуждений.
Наряду со своей вражеской деятельностью Коган и Вовси называли своих сообщников,
которые, по согласованию с директивными органами, арестовывались и
подтверждали имевшиеся в распоряжении следствия материалы, причем без всякого
напоминания им показаний, полученных от Когана и Вовси.
Только лишь в конце декабря 1952 — начале 1953 года по указанию бывшего
министра госбезопасности тов. Игнатьева С. Д., основывавшегося на указании ЦК
КПСС, к некоторым из арестованных врачей была применена мера физического воздействия.
Причем не в такой форме, как об этом расписал в приказе Берия.
Тов. Игнатьев дал указание о применении этой меры, исходя из того, что врачи-
террористы якобы не могли действовать по собственному почину, а обязательно должны
быть связаны с иноразведками, хотя подозревать их в этом имелись основания.
Арестованные в январе — феврале 1953 года жены Вовси и Когана без всякого
применения к ним указанной выше меры и какого-либо вымогательства, в совершенно
спокойной обстановке, полностью перекрыли показания своих мужей, рассказав об
их террористической деятельности.
Так мы вели дело и ориентировались на его судебное разбирательство в показательном
открытом порядке.
В марте т. г. к руководству МВД СССР пришел Берия, который совместно с Ко-
буловым Б. стал вызывать арестованных к себе без присутствия следователей. О чем
они с ними разговаривали, никому неизвестно, но факт, что после его вызова Вовси,
к которому, по существу, и не применяли мер насилия, отказался от своих показаний.
12 или 13 марта, не зная наличия всех материалов на врачей, Берия вызвал
руководящих работников следствия и заявил им, что он не верит в их преступную
деятельность, а тем более в сговор между собой.
Более того, на этом совещании он извратил само понятие буржуазного национализма,
заявив, что врачи из лиц еврейской национальности не националисты,
а были просто недовольны увольнением евреев из ряда учреждений. На самом же
деле они обобщали и высказывали друг другу клевету на ленинско-сталинскую национальную
политику.
Тогда же он назначил «комиссию» и дал указание отобрать от всех арестованных
отказные показания. Так, в следственном отделе 1-го Главного управления МВД
СССР тов. Рублев и Панкратов отобрали 16 человек следователей и, ссылаясь на
Берия, дали нам указания «поговорить с арестованными по душам», «сказать, что
они оговорили себя», «националистами не являются, а просто высказывали друг
другу недовольство увольнением евреев из некоторых учреждений», т. е. дать повод
к их отказу от показаний.
Тов. Рублев сам лично вызвал Когана Б. и объявил ему об этом всего в 10-15 минут,
в результате чего Коган, не будучи глупым человеком и зная, что его ждет, отказался
от своих показаний.
Если до этого тов. Рублев всюду кричал, что врачи — злодеи и т. д., то в данном
случае он поступил как человек, слепо выполняющий указания. Я лично думаю, что
он и тов. Панкратов могли выполнить, не задумываясь, любое указание Берия, поскольку
при всех начальниках они приспосабливались и оставались на своих местах.
В тот же день тов. Рублев нам, следователям, сказал, что это «поворот в карательной
политике», «мы не можем держать в тюрьмах интеллигенцию», что «освобождение
врачей — дело большой политики» и т. д. При этом он ссылался на слова Берия.
Мы, маленькие рядовые работники, были растеряны. Некоторые эти указания
выполняли добросовестно, а многие сомневались в них, но и не решались пойти жаловаться
на неправильность этих действий, частью боясь за себя, а частью считали,
что пойти не к кому, поскольку Берия считался «вторым человеком в правительстве»
и был членом Президиума ЦК.
14 марта мы выехали в тюрьмы «допрашивать арестованных», и только некоторые
из них, сообразив, в чем дело, отказались от своих показаний, а большинство
по-прежнему подтверждало.
На второй день т[ак] н[азываемая] комиссия в составе Влодзимирского, Козлова,
Захарова и Ливанова потребовала от нас справки по делам, какие материалы конкретно
имеются на каждого из арестованных для доклада руководству министерства.
Мы эти справки добросовестно составили. Однако наш труд пропал даром, так как
составленные нами документы никуда не пошли. С этого же дня нам запретили допрос
арестованных, которых без участия следователей стали вызывать названные
члены комиссии. Как их допрашивали, может свидетельствовать следующий факт.
Полковники тов. Козлов и Захаров вызвали жену арестованного Вовси, которая
полностью подтверждала свои показания. Они предложили ей «пойти продумать».
Но и на втором допросе она говорила по-прежнему. Это, очевидно, не удовлетворяло
тов. Козлова и Захарова. Вызвав ее в третий раз, они решили сделать ей свидание с
мужем, который убедил жену отказаться от своих показаний.
Более того, арестованная Вовси В. из тюрьмы передала записку на имя тов. Захарова,
в которой писала ему, что она старалась, по возможности, выполнить его
задание. Если же что-либо ему не понравится в ее собственноручных показаниях,
то по его указанию она перепишет их в нужном для него направлении.
Примерно так же вызывали и других арестованных по нескольку раз, причем
беседа с ними нигде не протоколировалась, чем грубо нарушались нормы УПК и
решения ЦК КПСС.
В результате нашего возмущения такими действиями со стороны комиссии,
чинившей беззаконие, занявшей дискриминационную позицию по отношению к
следователям, по совету ряда товарищей следователь тов. Серегин, ведший дело
Вовси В., пошел на прием к Кобулову и высказал общее мнение по этому вопросу
Кобулов не стал разговаривать с ним, а послал тов. Серегина к Влодзимирскому,
который обещал разобраться. В результате этого ограничения были отменены и
следователей допустили к участию в допросе арестованных комиссией. Однако запрет
о самостоятельном вызове арестованных все же оставался до их освобождения.
Как допрашивала комиссия в присутствии следователей, свидетельствует следующий
факт.
Арестованную Жарковскую Т. С. вызвали к себе на допрос Захаров и Ливанов.
Я при этом присутствовал даже без права совещательного голоса. Они начали с того,
что она «оговорила профессора Когана», «в ее практической работе были ошибки, а
не вражеская работа» и т. д. Увидев, что Жарковская продолжает настаивать и говорить
о своем преступном лечении тов. Подвойского и Семашко, а также враждебных
выпадах Когана против тов. Маленкова, Захаров, прервав ее, заявил: «Вас били?», на
что изумленная арестованная задала ему вопрос: «А разве в органах МВД бьют?». Так
повторял он свой, я бы сказал, явно провокационный вопрос трижды. В результате
ему удалось убедить Жарковскую в ошибках, но о вражеских высказываниях Когана
она продолжала подтверждать до самого своего освобождения.
В ходе следствия, до прихода в МВД Берия, наряду с допросами арестованных
для подтверждения их вражеской деятельности проводились экспертизы, в состав
комиссий которых назначались заслуженные деятели медицины — профессора Удин-
цев, Булатов, Готовский и др. Им давались для объективности фотокопии историй
болезни без указания фамилии пациента (имелись в виду Димитров, Подвойский и
др.). Тщательно анализируя их, эксперты без всякого воздействия со стороны следствия,
поскольку занимались этим другие люди, подтверждали преступное лечение
со стороны врачей ответственных государственных деятелей.
Для того чтобы разбить доказательства виновности врачей, комиссия занялась
обработкой экспертов, которых вызывали и вдалбливали им, что будто бы они дали
ошибочное заключение. Эксперты долгое время не соглашались, но, наконец, не
выдержали и согласились с комиссией, изменив своему назначению — полнейшее
беспристрастие и объективность в выводах.
Незадолго перед освобождением у Кобулова собрались руководящие работники
следствия, которым он, по словам тов. Рублева, заявил, что некоторых врачей в другое
время мы бы и не освободили, а теперь нужно освободить. Следовало бы сейчас
спросить Кобулова, на какое время он намекал.
В постановлении об освобождении врачей комиссия явно с преувеличением составила
сам текст этого документа и написала то, чего в действительности не было.
После освобождения врачей в передовой статье газеты «Правда» было указано,
что Михоэлс был оклеветан. На самом деле это не так. На него имелись серьезные
агентурные и следственные материалы, свидетельствующие о его вражеской деятельности
против Советского государства.
Я лично намеревался пойти к тов. Маленкову или тов. Ворошилову, с тем чтобы
рассказать им о том, что я не верил в правильность освобождения ряда врачей.
Более того, я говорил следователям Пыренкову, Зотову, Смирницкому и другим,
что этот факт освобождения интуитивно вызывает у меня недоверие к Берия. Это мое
убеждение основывалось еще и на том, что в 1938 году, с приходом Берия, освобождали
арестованных поголовно. В результате выпустили ряд врагов, и потребовалось
вмешательство в декабре 1938 года товарища Сталина, чтобы приостановить эти
безобразия и подходить к разбору следственных дел со всей объективностью.
Однако я виноват в том, что своих сомнений не довел до сведения ЦК. Но это
объяснялось тем, что я лично боялся, как бы мое заявление не расценили как намерение
в покушении на единство среди руководителей КПСС, поскольку Берия на
похоронах товарища Сталина фарисейски говорил об этом, а предвидеть события я
был не в состоянии. Но до сих пор я глубоко убежден, что некоторые из освобожденных
врачей являются врагами.
Может быть, арест их сейчас нецелесообразен, но за ними нужно осуществлять
повседневный контроль, и всех их взять в самую активную агентурную разработку.
Заканчивая свое мнение по делу врачей, считаю, что Прокуратура Союза знала
обо всех недостатках и нарушениях законов в органах МГБ, но должным образом
не реагировала на это и своевременно не сигнализировала в ЦК КПСС...

Член КПСС с 1939 года, партбилет № 3148012 Полукаров
1-е Главное управление МВД СССР
Телефон К 6-7-44
13 июля 1953 года
Верно: [п.п.] Е. Румянцева
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 45-58 Копия. Машинопись.

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
Кстати, этот сборник документов не только давно известен, но и вполне доступен. Почему Мухин и Прудникова им не воспользовались? Хотя, этот вопрос лишний.

Действительно.

"последний рыцарь Сталина", бляха-муха!

Сколько лжи нагромождено, и сколько людей знали об этом, но молчали годами.

Да не молчали...
Фокус в том, что этому хода не давали.

Смущает фраза: "В соответствии с наличием таких материалов и постановлением ЦК КПСС от
11 июля 1951 года о наличии...".
Даже Википедия знает: В октябре 1952 года на XIX съезде партии её название было вновь изменено: ВКП(б) была переименована в Коммунистическую партию Советского Союза — КПСС[18]. Писавший это в июле 1953 года просто не мог не знать этого, так как даже года не прошло после съезда и переименования.
И если этот документ подлинный, то забивает большой и огромный гвоздь в творчество всех этих берияфилов.

Понимаете, такие описки недопустимы в официальных документах, которые исходят от организации. А это письмо гражданина. Такое в письмах граждан не редкость.

А про его планы по сдаче ГДР будете писать?

Да писал уже.

Почему "Маленкову", но "МОЛОТОВУ" и "БУЛГАНИНУ"?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account