p_balaev (p_balaev) wrote,
p_balaev
p_balaev

Берия...

       Кстати, судьба сыночка Лаврентия Павловича –  та еще тайна «мадридского двора». Это я серьезно. Мне долго многое в его судьбе было непонятным, пока сам не начал с отцом разбираться. Только безусловная приятельская связь самого Л.П.Берия и Н.С.Хрущева, роль, которую Берия играл в планах ЦК, могут внести ясность в то, что произошло с Серго Гегечкори по матери.
    29 июня 1953 года, на третий день после ареста мужа, Нино Теймуразовна Гегечкори отправила кучу плаксивых писем кому только могла: Маленкову, Ворошилову, Молотову, Хрущеву, Булганину.
     Во всех письмах рефреном: «Прошу всех вас только об одном. Пощадите моего сына. Он мой сын, я одна вложила в него всю мою жизнь. Он образованный и знающий специалист в новой области техники — радиолокации. Он принципиальный и честный человек; он предан Родине, партии и правительству. Отца он любит и уважает, поскольку он заслуживает это. Если же партия ему скажет, что его отец не заслуживает уважения молодого коммуниста, он как дисциплинированный член партии и притом совсем молодой, у которого жизнь целиком впереди, поймет и примирится. Помогите ему выйти с честью из этого несчастья, и он возместит эту заботу нашему государству своим делом и своими знаниями. В него вложено и сейчас много забот и средств Советского государства (он доктор физико-математических наук, прекрасно владеет иностранными] языками, лауреат Сталинской премии). Дайте ему возможность посвятить свою жизнь процветанию этого государства, не лишайте его возможности продолжить начатое им дело, в которое он кладет целиком самого себя. Он в настоящее время страдает язвой желудка, и, конечно, его семья целиком, по своему несовершеннолетию и неприспособленности к жизни, не сможет ему создать минимально необходимые условия, чтоб не обострилась болезнь. Тем более что они ушли из дома без единой копейки, т. к. все его трудовые сбережения опечатали. Имея жену, и детей, и внучат, легко себе представить, в каком я состоянии. Если еще несколько дней я останусь в этом неведении, я сойду с ума! Позовите же меня, спросите и скажите что-нибудь, дайте мне возможность повидать мужа, моего сына и внучат моих. Я должна убедиться, что все они живы, или прикажите убить меня, чтоб я так беспрерывно и жестоко не страдала!».
    Это из письма Ворошилову. В остальных – почти такие же строки. Вроде бы, ничего такого особенного. Обеспокоенная мать примерно такие письма и должна была писать. Но впечатление какой-то по мещански трагической плаксивости. Нино Теймуразовне можно это простить. Женщина, все-таки.  Но есть еще штришок: «Если же партия ему (Серго – авт.) скажет, что его отец не заслуживает уважения молодого коммуниста, он как дисциплинированный член партии и притом совсем молодой, у которого жизнь целиком впереди, поймет и примирится».
     Вы заметили, что мама Сирожи уже знает, что Сирожа по приказу партии отца уважать не будет? Кажется, родные Ларентия Павловича уже подозревали, что глава семейства (хотя он уже и жил бобылем в своем особняке) вот-вот допрыгается и заранее договорились, что «если партия прикажет…».
    
  А теперь прочтите это: «Во время одной из получасовых прогулок в тюремном дворе вместо обычной охраны появился взвод автоматчиков. Солдаты схватили меня за руки, поставили к стенке, и командир зачитал текст, надо полагать, приговор. Я не помню его дословно, но содержание сводилось к следующему: преступника номер такой-то, который уводит следствие по ложному пути, расстрелять! Вдруг в тюремный двор кто-то вбегает, приказывает солдатам опустить оружие, а меня отвести назад в камеру…

  Это сегодня я так кратко рассказываю, но тогда показалось, что минула вечность… Мне потом сообщили, что я крикнул солдатам: “Знайте, негодяи, что и вас расстреляют по одному, чтобы свидетелей не оставить!”
  Однако самое отвратительное в этой истории было то, что все происходящее со мной видела из тюремной камеры моя мать. Ее подвели к решетке и предупредили: “Сейчас мы расстреляем вашего сына! Но его судьба в ваших руках. Вот документы, которые нужно подписать! Подпишете – и мы гарантируем ему жизнь!”
  Мама ответила: “Расстреливайте нас вместе! Вы все равно не сдержите свое слово, а мы умрем порядочными людьми”. Но, увидев меня под прицелом автоматчиков, упала в обморок. На второй день – а мне тогда не было и тридцати! – я увидел в отражении воды, что поседел.
  Вот почему солдаты так странно смотрели на меня! Их изумило мое мгновенное преображение» (С.Берия. Мой отец – Лаврентий Берия).

         Вы думали, что заброска на Пенемюнде, к ракетам фон Брауна, через Иран – это самое героическое в биографии Сирожи? Нет, еще и расстрел был!  Точно я не смог установить, сидели ли Серго с матерью в тюрьме во время следствия над старшим Берия или не сидели. Только уже в 1954 году Серго оказался в Свердловске. Там его устроили на работу по специальности и выделили трехкомнатную квартиру. Как бы репрессированному в 1954 году – трехкомнатную квартиру в крупном промышленном городе. Думаю, 90% населения СССР даже не в 1954, а в 1991 году на таких условиях репрессирования стояли бы в добровольной очереди за репрессиями.
    Потом и мать к сыну в Свердловск переехала. А жена осталась в Москве. Московскую квартиру никто не отобрал, дети ходили в московские школы, поэтому жена и не захотела переезжать в Свердловск. Дети элиты должны получать самое лучшее в мире образование в столичных школах, а не в каких-то свердловсках.
    Конечно, Сирожа вдали от жены загулял (гены, однако). Они развелись. А через десять лет Нино Теймуразовне врачи прописали перемену климата.  Гегечкори обратились к Никите Хрущеву и им разрешили жить хоть в Москве. Сами они выбрали Киев. Там Сирожа стал директором института.
  Скажите, это на что больше похоже: на репрессии или на то, что эту семью власть опекала?
Tags: Берия
Subscribe
Buy for 100 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments