Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Мои книги.





Последняя книга "Л.П.Берия и ЦК. Два заговора и "рыцарь" Сталина"  завтра-послезавтра появится в продаже в интернет-магазинах и книжных магазинах Москвы. Я еще дополнительно буду информировать, где ее можно купить.






Периодически, как и обещал, буду дублировать в постах сообщение о «Троцкизме»

Книга готова. Сейчас она на рассмотрении издательства, это процесс не быстрый, тем более и объем у нее весьма приличный получился. Пока я владелец рукописи и могу ею распоряжаться по собственному усмотрению. Поэтому всем желающим могу отправить рукопись "ТРОЦКИЗМА"  в электронном виде, в ворде,  пдф, fb2. От вас всего лишь требуется ваш адрес электронной почты, отправленный на мой имейл petr.balaev@mail.ru  и какой формат вам нужен.
     Ну и для тех, кто готов заплатить (пусть это будет рублей 500, объем книги очень приличный)  моя карточка Сбербанка 2202 2005 3594 6089.
     Те, кто по каким-то причинам заплатить не могут, книгу все-равно получат. Я ее отправлю всем желающим, по возможности. Только, товарищи, прошу запомнить: от вас мне нужен только адрес вашей электронной почты. Предварительной оплатой не занимайтесь, причин невозможности заплатить не пишите. Просто пришлите мне ваш имейл. И всё.




11
Buy for 100 tokens
***
...

Мои твиты

Виновен в спасении флота. Первый судебный смертный приговор в Советской России (текст от историка-ид

Вот это написал профессиональный историк. Вы говорите, что я напрасно грубые слова в их адрес бросаю, но прочтите две цитаты из этого высера:

"Но даже после успешного выполнения Ледового похода нарком военмор Троцкий прислал в Кронштадт секретный приказ — подготовить флот к взрыву. Не надеясь особо на сознательность матросов, в той же директиве Троцкий приказал создать особые денежные счета в банке для исполнителей будущего взрыва.
Щастный ознакомил моряков с этими секретными приказами. В результате 11 мая 1918 года экипажи минной дивизии, стоявшей на Неве в центре города, постановили: «Петроградскую коммуну ввиду ее полной неспособности и несостоятельности предпринять что-либо для спасения родины и Петрограда распустить».
22 мая на III Съезде делегатов Балтийского флота матросы заявили, что флот будет взорван только после боя. Щастный был провозглашен «спасителем русского флота», произведен в «народные адмиралы» и назначен начальником морских сил на Балтике".

Внимательно прочтите и оцените действия этого Щастного-Несчастного. А теперь следующая цитата:

"
Государственным обвинителем на процессе выступал Троцкий, приписавший Щастному контрреволюционные намерения".

Цветков, ты не историк, ты навозная муха. Тупорылое создание в звании профессора. Чего Троцкому было Щастному приписывать, бревно ты с ушами?

Оригинал взят у sergeytsvetkov в Виновен в спасении флота. Первый судебный смертный приговор в Советской России
Виновен в спасении флота
Брестский мир, заключенный большевиками с Германией, не зря называют позорным. Одним из его последствий была изоляция русского флота в Гельсингфорсе и Ревеле. Ленин и Троцкий склонялись к тому, чтобы передать Балтийский флот в руки немцев.

Но 37-летний капитан первого ранга Алексей Михайлович Щастный отказался играть в политические игры новой власти. Потомственный офицер, участник русско-японской и германской войн, после революции вступивший в командование Балтийским флотом, он принял смелое решение увести корабли в Кронштадт.

В марте-апреле 1918 года Щастный организовал эвакуацию флота, который был разделен на три отряда. Переход происходил в чрезвычайно тяжелых условиях: толщина льда достигала 75 сантиметров, высота торосов — от трех до пяти метров. Немцы обстреливали русские корабли с Лавенсари и других островов...

Collapse )

4 мая 1982 года.

В этот день  ко мне, тогда второкурснику Владивостокского Государственного Медицинского Института,  пришли в гости, в общагу, два моих одноклассника,  курсанты Мореходного училища,  они уходили на свою первую практику,  мы решили это дело отметить.
     Как пили студенты во времена Брежнева,  вам  сейчас лучше даже не пытаться представлять.    Да и весь народ пил так, что сегодняшнее пьянстство вам покажется на его фоне чаепитием в детском садике.
    Ну и допились.  Мы-то в общаге так портвеном налились, что мои одноклассники до судна, которое должно было на путину уходить утром 5 мая,  не добрались 4 мая.  Я их уговорил переночевать у меня, чтобы не проснуться утром в медвытрезвителе.
    Утром 5 мая они, бледные и опухшие, отправились на свой корабль. Через часа полтора вернулись, слегка ошалевшие. Их судно, одна из самых больших плавбаз рыболовецкого флота СССР "Обухов" ,   утонуло прямо у причала ночью 4 мая, когда мы чокались стаканами с портвейном. "Обухов" прямо у причала кувыркнулся на бок. Без всяких цунами.  Тихой майской ночью.
     Там команды было порядка 700 человек, плюс - еще стоклько же провожающих.  По  советской традиции тех лет , провожали "немного" выпивая. Команда, естественно, тоже "провожалась". Что они там творили с кораблем,  в состоянии алкогольного опьянения - точно неизвестно. Но утопить судно у причала - это нечто особенное.  Теплая майская ночь, все иллюминаторы раздраены, полные каюты веселящегося народа, отплывающие и провожающие,  и резко судно опрокидывается на бок.   Сколько человек погибло - неизвестно точно. Водолазы потом несколько месяцев трупы доставали. И молчали под подпиской о неразглашении. Ходили слухи. что жертв было до 1000 человек.
     По телевизору этот позор, разумеется, не показали.  Мало кто в СССР знал об этой трагедии.
Это был последний год  жизни Брежнева. Страна уже катилась в пропасть.
   Меня иногда обвиняют в том, что я клевещу на СССР. Ребята, это вы клевещете, когда называете советской и социалистической страну времен Брежнева, на советскую власть и социализм. О ликвидации Советской власти объявил Хрущев на 22-с съезде. А без советской власти социализм невозможен.

Вот народ и реагировал на "социализм"    этим пьянством.  Когда был социализм  темпы промышленного роста в СССР были от 20 до 30 процентов в год.  Сразу после войны.    Это что нужно было сотворить с экономикой, если они упали до 3%?  До 3% - это еще с учетом приписок в советской статистике...

А 5 мая мы в общаге продолжили отмечать портвейном уже спасение моих одноклассников от почти верной смерти благодаря тому, что 4 мая так нажрались, что они не могли до судна, которое стало бы их могилой, добраться. 

"ТРОЦКИЗМ". Первые черновые наметки к будущей книге.

      Особо замечательно для характеристики «льва революции» выглядит его возвращение из Америки в  Россию.  Это нечто.  Глупость Троцкого привела к тому, что сегодня деятели типа Фурсова и Старикова  в том, что с ним происходило  во время этого вояжа, видят руку то английской разведки, то  еврейских банкиров.  На самом деле, история безобразно прозаическая.
      Когда вести о Февральской революции достигли США, по всей Америке прокатились митинги и демонстрации рабочих и социалистов в поддержку русской революции. Как обычно бывает в таких случаях,  было объявлено и о сборе средств для помощи тем, кого митингующие поддерживали.  Эти средства передавались русским эмигрантом, отправлявшимся на Родину.  Троцкому передали что-то порядка 10 тысяч долларов.  Это потом представили, как  средства от банкиров  на цели разрушения России.  На полном серьезе это так и пишут.   Прямо в карманы ему напихали денег на разрушение  России и с этими деньгами отправили разрушать.   Конечно, надежнее, чем банковский перевод.   Только еще и личная охрана нужна на всем пути следования, что бы какой-нибудь гопник или карманник не переложил  деньги на революцию в свой карман.
     И 10 тысяч долларов на «подкуп президента» , хотя доллар тогда был и подороже нынешнего, что-то явно маловато.
       Так что если услышите от кого «официальную» версию об этих 10 тысяч баксов для разрушения РИ, можете смело спрашивать  озвучивающего ее: дядя, ты дурак?
   В  Штатах Лев Давидович оформил проездные документы в консульстве без особых проблем,  Временное правительство, опасаясь не нужного ему конфликта с  Петроградским Советом,  впускало в страну вообще всех эмигрантов-революционеров. Тем более,  что опасность для него представляли только большевики,  ведущие антивоенную пропаганду.  Троцкий же не был большевиком, вообще в партиях не состоял.  Он никому не был интересен.
     27 марта на норвежском пароходе он с семьей  отплыл  на Родину.  Путь лежал через Канаду, в  Галифаксе этих «транзитных пассажиров»  английские власти подвергли проверке.  Это нормально.   Великобритания была союзницей России по Антанте, вместе вели войну против Тройственного Союза, до победы в войне было далеко, поэтому англичанам не интересно было, что бы в Россию попали антиправительственные элементы.   Временное правительство подтвердило намерение участвовать в войне до победного конца, его Англия поддерживала.   Поэтому и большевикам пришлось ехать в Россию черт знает как.
      У Троцкого на руках был паспорт и виза, выданные русским консулом, проблем никаких не должно было быть. Нужно просто было пройти в Галифаксе необходимые формальности.  Формальности заключались в опросе английским офицером насчет политических убеждений и политических планов.  Всего лишь. 
     Британский офицер – не поп. Ты у него не на исповеди, какая проблема ответить на вопросы так, чтобы он спокойно поставил в твоем паспорте штамп  «Проезд разрешен»?
      Для кого-то – не проблема. Но только не для Льва Давидовича.  Там еще нашлось 5 человек таких же проблемных.  Они выразили при опросе протест, заявили, что их унижает такая процедура, им русское правительство выдало разрешительные документы, поэтому англичане лезут не в свои дела. Так и орали: безобразие, разве Англия уже контролирует русское правительство?
    Само собой, этих бузотеров ссадили с парохода и поместили в концентрационный лагерь для углубленной проверки и консультаций с  русскими властями.  Лева Давидовича просто так ссадить с парохода не получилось, он стал упираться руками ногами. Наверно еще  за ванты цеплялся и все орал про произвол!  Пришлось английским военным нести его с парохода на руках.  Вот любил он, когда его на руках носят!
      К 9 апреля все недоразумение с русскими эмигрантами разрешилось,  русское правительство подтвердило, что эта публика не опасна,  в лагерь пришли полицейские и приказали этим гаврикам следовать за ними.  Гаврики стали требовать сказать : куда следовать? Полицейские гавкнули: куда надо!
     Гаврики сказали, что пока им не скажут – куда надо, они никуда не пойдут.  Так Троцкого и на пароход, который в Россию отправлялся, на руках принесли!

О Борисе Юлине. Историке и пароходе.

Недавно я опубликовал пост   http://p-balaev.livejournal.com/377175.html.    Господин Боря возбудился и в статье моего товарища Александра Китаева начал брызгать  в мой адрес слюнками, вспомнив о моей трактовке гражданской войны в России.  Но так, как  господин Боря немного интеллектом не дотянул до понимания написанного (да он моих книг и не читал.  Великие историки только учебники для МГИМО читают), то он мне приписал свои собственные фантазии.

Что я хочу историку и пароходу господину Юлину посоветовать?   Дорогой ты наш гениальный мыслитель,  тебе нужно привести свой внешний вид в соответствии с твоей половой ориентацией.  Я не тебя не оскорбляю.  Ты сам себя превратил в существо среднего рода,  демонстрируя свои коммунистические взгляды  в компании М.А.Соркина  ("Союз коммунистов")  и одновременно  с периодической регулярностью  зашквариваешься на Сечинском ресурсе "Однако"  (самое место для пропаганды коммунизма, да?).
    Такая позиция могла бы быть названа политической проституцией, как выражался классик. Но какой из Юлина политик?  Остается только второе слово фразы.
   Поэтому, господин Борис Юлин,  на пбулике вам нужно показываться с накрашенными губками и в женском платье, а то народ ваш внешний вид в заблуждение в отношение вас вводит.

Ворошилов . (из черновика книги).

          Проблемы С.М.Штеменко с Ворошиловым начались уже в пути, в поезде.  Бывшего наркома, как понимаю, заинтересовал уровень общего развития Сергея Матвеевича:
«Из Москвы мы выехали в вагоне К. Е. Ворошилова. Климента Ефремовича сопровождали два помощника — генерал-майор Л. А. Щербаков и полковник Л. М. Китаев, кстати сказать, мои однокурсники по академии. Со мной, как обычно, ехал шифровальщик. На месте к нам должны были присоединиться еще несколько офицеров Генштаба.
Уже при первых беседах с Ворошиловым по пути на Кубань я имел возможность убедиться, что это очень начитанный человек, любящий и понимающий литературу и искусство. В его вагоне оказалась довольно большая и со вкусом подобранная библиотека. Как только мы исчерпали самые неотложные служебные вопросы и сели за ужин, Климент Ефремович поинтересовался, какие оперы я знаю и люблю. Мною были названы «Кармен», «Риголетто», «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Борис Годунов», «Чио-Чио-сан».
— Эх, батенька,— засмеялся Ворошилов,— этого же очень мало. [156]
И начал перечислять названия оперных произведений, о которых до того я даже не слышал.
— А кого из композиторов вы предпочитаете? — продолжал наступать Ворошилов.
Ответить на такой вопрос было нелегко. Я никогда не считал себя тонким знатоком музыки, хотя относился к ней далеко не безразлично, посещал и оперу и концерты. Вместе с моим другом Григорием Николаевичем Орлом, будучи еще слушателями Академии бронетанковых войск, мы подкопили денег и приобрели себе патефоны, а затем всю зиму добывали пластинки. В то время это было трудное дело. Почти каждое воскресенье поднимались спозаранок и отправлялись с одним из первых трамваев в центр города, чтобы занять очередь в каком-нибудь магазине, торговавшем записями оперных арий в исполнении Козловского, Лемешева, Михайлова, Рейзена или пластинками с голосами певцов оперетты Качалова, Лазаревой, Гедройца и других популярных тогда артистов. Очень нравились нам и романсы, народные песни, а также наша советская песенная музыка.
Рискуя оконфузиться перед К. Е. Ворошиловым, я тем не менее рассказал ему все это без утайки. Мой собеседник сочувственно улыбнулся и заметил только, что музыка всегда украшает жизнь, делает человека лучше.
«Экзамен» по литературе прошел более успешно. Я не только ответил на заданные мне вопросы по отечественной классике, но показал и некоторую осведомленность в отношении произведений западноевропейских писателей прошлого и современности».

              По вечерам Климент Ефремович просил обычно Китаева читать вслух что-нибудь из Чехова или Гоголя. Чтение продолжалось час-полтора. Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство».
       Вы только не подумайте, что Штименко описывает всё это с точки зрения приязни к Клименту Ефремовичу.  Он своего бывшего наркома почти ненавидел, сами дальше поймёте.  Поэтому Ворошилов в его мемуарах, хоть культурный и начитанный, но – сибарит. Свой вагон с библиотекой, всю оперу наизусть знает…    Но маршалу это было легко, а вот Сергею Матвеевичу пластинки добывать трудно было.  Только библиотеку просто так в вагон не стаскивают, если катаются в нем редко.  Библиотека в вагоне – это, значит, вагон и частое рабочее место (не один же Чехов там на полках стоял, наверно, даже Уставы были), и почти дом. Т.е. мотался в нем Климент Ефремович очень и очень часто по просторам страны.  Но не в Сочи загорать, конечно, а по фронтам  либо заводам, как член Ставки и заместитель Председателя Совнаркома.   И куда же, интересно,  все эти сведения делись?  Где воспоминания очевидцев об этом?
        А про чтение  офицером-порученцем  Чехова или Гоголя по вечерам – это даже очень и очень странно.  Как-то не по-офицерски.   Положено офицеру  в командировке  стол стаканами с чистым спиртом сервировать, да санитарок молоденьких для компании позвать.  Потом такими советские генералы и станут.  Про «Травиату» уже разговоров они не вели.  Про баб-с больше.
       Самое же неприятное  Штименко ждало по прибытии на фронт.  Климент  Ефремович, оказывается, не в штабах штаны протирать поехал: «На разрушенную и сожженную в недавних боях станцию Варениковскую наш поезд прибыл с рассветом. Там встретили нас И. Е. Петров и член Военного совета В. А. Баюков.
— Везите прямо на плацдарм,— приказал К. Е. Ворошилов, и вся наша группа заняла места в автомашинах.  Ехали быстро. Скоро миновали Темрюк. Тамань — по определению Лермонтова, «самый скверный городишко» — осталась в стороне. Без происшествий прибыли на косу Чушка.
— Здесь не задерживайтесь, пожалуйста, коса под обстрелом,— предупредили нас.
Небезопасно было и в проливе, через который мы шли к берегам Крыма на бронекатере».
          Командировочка-то  с Ворошиловым не совсем просто оказалась, можно было и героем по-смертно стать.
          На плацдарме весь комфорт с библиотекой сразу и закончился: «К. Е. Ворошилову, мне и всем, кто прибыл с нами, отвели три землянки на обращенном к проливу скате одной из высот».
           А дальше командировка становилась всё более и более опасной и никаких молоденьких санитарок даже близко не намечалось: «Работу начали сразу же. К. Е. Ворошилов заслушал доклады И. Е. Петрова и командующего Черноморским флотом Л. А. Владимирского. На следующий день побывали в двух стрелковых корпусах: в 11-м [161] у генерал-майора Б. Н. Аршинцева и в 16-м у генерал-майора К. И. Провалова. Неугомонный Климент Ефремович не ограничился только тем, что услышал от командиров корпусов и увидел сам с их НП. Он рвался в окопы, на передний край, хотя, по правде говоря, делать там ему было нечего. Отговорить его от этого не удавалось.
— Никогда под пулями не кланялся и врага не боялся,— парировал он все наши доводы.—А если кто считает, что там и без нас обойдутся, может со мной не ходить.
После этого попробуй задержаться на НП или в штабе. Все, конечно, пошли в дивизии и полки первого эшелона».
    Оговорка у Сергея Матвеевича о том, что на переднем крае при планировании боевой операции делать было нечего -  просто замечательная!  Поразительная по своей откровенности!  Это как же они воевали, штабные полководцы?  По карте прикинули направление прорыва, а там дальше пусть Ванька-взводный со своей пехотой отдуваются?  Командирам с большими звездами такое ерундой, как своими глазами систему обороны противника увидеть и рассчитать требуемые для ее подавления средства не нужно, потому что там, на передке, снайпера стреляют и снаряды летают.  Шкура генеральская слишком дорогая, чтобы ею рисковать ради такой ерунды.
           А дальше  большая цитата из С.М.Штеменко, но она обязательна для того, чтобы понять стиль работы Климента Ефремовича и отношение к нему  штабных, которым приходилось из-за старого черта на пузе по переднему краю ползать, жизнью рискуя:
«Провели тщательную рекогносцировку местности, рассчитали силы и средства, определили время на подготовку. 22 декабря К. Е. Ворошилов при участии И. Е. Петрова и Л. А. Владимирского рассмотрел план действий. Планом предусматривалось прорвать немецкую оборону на правом фланге плацдарма. Для обеспечения успеха прорыва и захвата командных высот, которые трудно было атаковать в лоб, а также для отвлечения внимания, сил и средств противника с направления нашего главного удара намечалось высадить на побережье Азовского моря в ближайшем тылу немецких войск с удаления четырех-пяти километров от нашего переднего края тактический морской десант.
На первых порах все с этим согласились. Однако при решении вопросов взаимодействия и взаимного обеспечения операции возникли затруднения. В то время как И. Е. Петров отводил флоту первостепенную роль в обеспечении наступления всем необходимым, Л. А. Владимирский полагал, что привлечение флота к морским перевозкам и высадке тактических морских десантов для него задача второстепенная. Достаточных сил на это он не выделял. Переправу войск и грузов Отдельной Приморской армии командование Черноморского флота пыталось переложить на плечи только Керченской военно-морской базы, которая никак не могла справиться с таким делом.
И. Е. Петров резко высказал свое неудовольствие по этому поводу и заявил К. Е. Ворошилову, что вопросы взаимодействия с флотом нужно решить капитально и в соответствии с принятым в наших Вооруженных Силах порядком. Климент Ефремович приказал созвать совещание и там покончить со всеми спорами, добившись единого понимания задач и способов их решения. Состоялось оно 25 декабря в штабе Азовской военной флотилии, в Темрюке. От Отдельной Приморской армии на совещание прибыли И. Е. Петров, его заместитель генерал-лейтенант К. С. Мельник, члены Военного совета генерал-майоры В. А. Баюков и П. М. Соломко. Черноморский флот представляли вице-адмирал Л. А. Владимирский и член Военного совета контр-адмирал П. М. Кулаков. Присутствовали также заместитель наркома Военно-Морского Флота генерал-лейтенант И. В. Рогов, представители Азовской военной флотилии и 4-й воздушной армии. Председательствовал К. Е. Ворошилов.
Дебаты между И. Е. Петровым и Л. А. Владимирским разгорелись здесь еще жарче. Причем командующий Приморской армией показал полную осведомленность в отношении сил и средств флота в районе расположения своих войск и добился ясности насчет обязанностей и ответственности флота по перевозкам. В то же время на совещании были уточнены задачи армии, согласованы сроки и порядок всех совместных мероприятий по обеспечению операции.
В конце совещания я зачитал проект ежедневного доклада в Ставку, [163] где проведенное обсуждение представлялось как обычное подготовительное мероприятие накануне предстоящей операции. Однако К. Е. Ворошилов решил иначе: он предложил оформить особый протокол ко взаимодействию армии с флотом, записав туда все, что возлагалось на флот и что на армию, а затем скрепить все это подписями ответственных представителей каждой из заинтересованных сторон. Всего на протоколе, но определению К. Е. Ворошилова, должно было красоваться десять подписей, включая его собственную и мою.
К этому времени я уже отлично знал работу Ставки и отношение ее членов, особенно И. В. Сталина, к порядку решения важных вопросов. На моей памяти бывали случаи, когда в Ставку поступали документы за многими подписями. Верховный Главнокомандующий резко критиковал их, усматривая в таких действиях нежелание единоначальника или Военного совета взять на себя ответственность за принятое решение или, что еще хуже, их неверие в правильность собственных предложении.
— Вот и собирают подписи,— говорил он,— чтобы убедить самих себя и нас.
Верховный требовал, чтобы все представляемые в Ставку документы подписывали командующий и начальник штаба, а наиболее важные (например, ежедневные итоговые донесения и планы операций) скреплялись бы тремя подписями: к первым двум добавлялась еще подпись члена Военного совета.
Я откровенно высказал Клименту Ефремовичу свои опасения насчет предложенного им протокола и просил, чтобы этот документ подписали по крайней мере не более трех лиц. Но Климент Ефремович расценил это как неуважение к присутствующим, как попытку присвоения коллективно выработанного решения. Он настоял на своем, и документ был подписан десятью персонами. Назвали его так: «Протокол совместного совещания военных советов Отдельной Приморской армии (генерал-полковник Петров, генерал-майор Баюков, генерал-майор Соломко и генерал-лейтенант Мельник) и Черноморского флота (вице-адмирал Владимирский и контр-адмирал Кулаков) с участием Маршала Советского Союза тов. Ворошилова К. Е., начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника тов. Штеменко, заместителя наркома военморфлота генерал-лейтенанта тов. Рогова и главного контролера по НКВМФлоту Наркомата госконтроля инженер-капитана 1 ранга тов. Эрайзера — по вопросу перевозок войск и грузов через Керченский пролив».
Когда лестница подписей была наконец заполнена, я еще раз заявил, что поступили мы неправильно и уж мне-то обязательно попадет за такое отступление от правил оформления важной оперативной документации. Климент Ефремович только посмеялся над этим. Протокол послали. При очередном разговоре по телефону с Антоновым я узнал, что Сталин и впрямь очень бранил нас за этот документ.
В тот же день из Москвы было получено сообщение об утверждении плана основной операции Отдельной Приморской армии».

   Понимаете, что задело и обидело Штеменко?  Я объясню.  Учить оформлять оперативную документацию  не ему Ворошилова.  Ворошилов будучи наркомом сам утверждал инструкции по оформлению этой документации.  И Сталину было наплевать, сколько там подписей стоит, ему Крым нужно было освободить, а не считать количество подписантов.  Дело совершенно в другом. Если подписей будет две: Ворошилова и Штеменко, - то авторами операции они вдвоем в Ставке считаться и будут.  А после успешного завершения операции, награды им будут, как  единственным авторам,  статусом повыше.   Так потом и случилось.  Но пока  штабной продолжал страдать   в командировке…